Читать книгу - "Аничкина иколе - Евгения Якушина"

чердаке кто-то успел побывать. Этот некто очевидно что-то искал – Руднев догадывался, что именно, – и перевернул хранилище девчачьих секретов вверх дном.

Дмитрий Николаевич кинулся перебирать размётанные по чердаку ящики и коробки. Таинственной «сокровищницы» нигде не было. Сатанея от осознания собственной недальновидности, Руднев замер посреди чердака. Вокруг него валялись французские романы о неземной любви, куклы в кружевных оборках, шёлковые ленты, пёстрые обёртки от леденцов и прочее, прочее, прочее. И тут среди всего этого хаоса, а может, и в пику ему, в голове Дмитрия Николаевича выстроилась, наконец, упорядоченная и стройная картина мерзостного преступления, столь низкого и отвратительного, что Рудневу ком подкатил к горлу.

– Боже! Неужели?! – простонал он, потрясенный своим прозрением. – Да как же такое возможно?!

В это самое время он услышал на чёрной лестнице шаги и шелест платья. Дмитрий Николаевич беззвучно шагнул к чердачной двери, намереваясь укрыться за ней, и вдруг уловил краем глаз какое-то движение. Он заметил неуклюжую тень, возникшую из-за угла фанерной перегородки, и почувствовал резкое движение воздуха. Отточенный уроками Белецкого инстинкт заставил Руднева отскочить в сторону и пригнуться, но на какую-то долю секунды он всё же опоздал. Скользящий удар невероятной силы пришёлся ему на затылок. Из последних сил цепляясь за помутившееся сознание, Руднев рванул к лестнице, навалясь на перила, преодолел несколько ступеней, споткнулся на неверных ногах и уже в беспамятстве скатился по лестничному пролёту.

Он пришёл в себя не враз. Сквозь путанное сознание Дмитрий Николаевич слышал голоса и видел чьи-то лица, он даже и сам что-то говорил, но всё это было будто в тяжёлом муторном сне, в котором невозможно ничего понять, и который то и дело мешается и рассыпается калейдоскопом бессмысленных образов.

Когда же Руднев окончательно очнулся, то обнаружил себя лежащим в постели в своей учительской келье. Было совсем светло. За окном виднелся кусочек сентябрьского неба, радующий глаз осенней питерской лазурью. На потолке маячил весёлый солнечный зайчик, отражавшийся от висящего на стене маленького зеркала.

– Дмитрий Николаевич, вы меня слышите? – спросил глубокий мелодичный голос, и Руднев увидел склонённое над собой озабоченное лицо Анастасии Аркадьевны. – Как вы?

Прислушавшись к своим ощущениям, Дмитрий Николаевич понял, что чувствует себя вполне сносно, но вот, что с ним произошло, помнит смутно.

– Да, нормально… – ответил он, садясь и потирая виски. – А что со мной приключилось?

– Вы не помните? Вы упали на чердачной лестнице. Слава Богу, шею себе не сломали, только ушиблись! Ложитесь! Доктор не велел вам вставать.

Память Руднева понемногу прояснилась. Пощупав себе затылок, Дмитрий Николаевич обнаружил болезненную шишку, полученную им, очевидно, ещё до падения.

– А как я у себя в комнате оказался? И почему вы здесь? – спросил он, чувствуя неловкость от того, что Волжина видела его раздетым и беспомощным.

– Вас Юлия Павловна обнаружила. Собственно, вы к её ногам и скатились. Она позвала на помощь и за доктором послала. Вас сюда перенесли. Вы будто в бреду были. Доктор сказал, что это у вас последствия сотрясения. Он дал вам успокоительное, и вы уснули. А я, – Анастасия Аркадьевна слегка покраснела, – вызвалась присмотреть за вами. Я же говорила, что была сестрой милосердия. Во время войны с японцами в госпитале работала.

– Долго я спал? – заволновался Дмитрий Николаевич. – Сколько сейчас времени?

Анастасия Аркадьевна взглянула на дорожные часы Руднева, стоящие на прикроватной тумбочке.

– Сейчас полдень, стало быть, вы без малого двадцать часов проспали.

Руднев ужаснулся.

– О, чёрт..! Простите..! Анастасия Аркадьевна, выйдите, пожалуйста, я должен одеться.

– Дмитрий Николаевич, но доктор… – попыталась воспротивиться Волжина, но Руднев её перебил.

– Бог с ним, с доктором..! Прошу вас! Позвольте мне собраться!

Анастасия Аркадьевна неуверенно поднялась и направилась к двери, где столкнулась с вошедшей без стука директрисой.

– Вы проснулись, Дмитрий Николаевич? Выглядите неплохо, – деловито проговорила она, садясь на место Волжиной. – Вы меня ужасно напугали вчера. Да, собственно, всех нас. Мы очень за вас волновались. Как же вы так неосторожно?

– Я был куда более неосторожен, чем вы предполагаете, – ответил Руднев, красноречиво глядя Опросиной в глаза.

Та его поняла и обратилась к Волжиной.

– Анастасия Аркадьевна, голубушка, пойдите, отдохните. У вас усталый вид.

Волжина присела в лёгком поклоне и, бросив на Дмитрия Николаевича заботливо-тёплый взгляд, ушла.

– Что вы пытались мне сказать, говоря о своей неосторожности? – спросила Опросина, когда дверь за Анастасией Аркадьевной закрылась.

– Во-первых, я упустил коробку с драгоценностями, – покаялся Руднев. – А во-вторых, прохлопал прячущегося на чердаке убийцу. В результате он на меня напал и едва не проломил мне голову. Не окажись вас на лестнице, он бы завершил начатое. Кстати, а вы что там делали?

– Хотела, не дожидаясь вас, посмотреть, что за сокровища нашли девочки, – ответила Опросина, и, подумав, добавила. – Получается, если бы вы не пришли на чердак раньше, он бы напал на меня… А почему вы называете его убийцей, если он вас только ударил?

– Потому, что он убил Тарануху.

– Вы знаете, кто убил Алексея Алексеевича?! – от волнения Юлия Павловна аж задохнулась. – Господи! Кто же это был?

Руднев не ответил, а в свою очередь спросил:

– Юлия Павловна, когда я с лестницы сверзился, и вы тревогу забили, думаю, сбежались все… Все, кроме одного человека. Так?

Директриса нахмурилась, вспоминая.

– Вы ошибаетесь, Дмитрий Николаевич, – возразила она. – Вовсе и не все прибежали… Впрочем… Постепенно-то, действительно, все подтянулись… Да… Я всех видела! – она вдруг запнулась и побледнела. – Не может быть! – прошептала Опросина. – Этого не может быть!

– Кто?.. Кто отсутствовал?

– Сергей Григорьевич, – упавшим голосом ответила директриса. – Но это невозможно! Он мрачный, но абсолютно безобидный человек! Калека! Вы ошибаетесь в отношении него! Зачем бы ему было убивать Алексея Алексеевича?! Да ещё так ужасно! И на вас зачем ему нападать?!

– В его причине напасть на меня я до конца не уверен, возможно несколько вариантов. А вот в отношении Таранухи всё просто. Аршинин, на свою беду, безумно влюблён в Грачевскую. Он слышал тот самый разговор, про который вы мне рассказали. Помните, вы вроде как заметили кого-то под окном. Это был Аршинин, у него там любимое место для прогулок. Услышав, как Алексей Алексеевич оскорбил Владиану Степановну, Сергей Григорьевич решил, что обидчик обожествляемой им возлюбленной заслуживает самой суровой кары и расправился с ним. Из-за того, что он калека, да ещё и горбун, он был вынужден сперва оглушить свою жертву и ударил Тарануху своим костылём, как и меня вчера. А язык он Алексею Алексеевичу приколол в наказание за грязные слова. Могу добавить в оправдание Аршинина, что, возможно, на убийство он решился