Читать книгу - "Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова"

А что в это время происходило с Маней Поливановой?

Да, она тоже приехала на какой-то пикник!.. Ее привезла Ирина, заморившая голодом крошечную собаку Лидо. Следом приехал горячий поклонник Маниной красоты Вадим, привез шампанское, и вся эта затея так быстро и так окончательно надоела Мане, что она полезла от них через кусты и камни на другую поляну!

И, видимо, на той поляне «континуум» тоже сработал! Он открылся и впустил Маню.

Так.

А что было дальше?

Дальше — ничего. Знаменитый пятигорский Провал — только у нее в голове.

Так уже было однажды во время расследования: ее ловко вывели из игры, она проснулась в чужом доме, и они с Волькой тогда разработали и осуществили план побега.

И вот теперь опять то же самое! По второму кругу!

Маня подползла к краю кровати, свесила ноги и немного посидела, держась руками. Голова все еще кружилась, и очень хотелось пить.

Вспоминай, приказала она себе. Ты прекрасно помнишь, что Дуняша узнала голос, и Мари поняла, кто прятался в спальне Юлии Лупеску! Значит, должна вспомнить и что происходило в это время с тобой!..

Ничего. Ни одной мысли.

— Почему я голая? — сама у себя строго спросила Маня. — Кто меня раздевал? Где моя одежда?

И осторожно повернула голову сначала в одну, а потом в другую сторону.

Комната была увешана зеркалами, отделана пластмассовыми завитушками и позолотой. В арку фальшивого камина тоже было вделано зеркало.

— Зачем? — опять спросила у себя Маня.

Кондиционер бодро гудел и время от времени обдавал ее, сидящую на постели, струей холодного воздуха. В эту минуту ей становилось легче.

Нужно собраться с силами.

Ирина привезла ее на поляну, там уже было подано угощение, горел мангал, от которого тянуло синеватым аппетитным дымом. И жарко, солнце сквозь жидкую листву заливало поляну! Вадим достал шампанское и налил бокал. Она выпила, и он еще добавил.

С бокалом в руках она стала обходить заросли, обнаружила между валунами прогал, а за ним еще одну поляну, и полезла туда. «Континуум» открылся, впустил ее, но она уже знала, что, когда она там, ее отсутствия здесь никто не замечает. Словно она не проводит там долгие часы, а исчезает лишь на мгновение.

А дальше всегда оказывалось, что она сидит перед монитором, мигает курсор, и текст написан.

Что происходит в промежутке между «континуумом» и монитором, она не знает.

Только раз было иначе, когда они пришли на лермонтовскую террасу с Раневским. Она тогда вернулась к нему, а не к тексту! И ей страшно хотелось, чтобы он тоже увидел, а он ничего не видел, разумеется.

— Где я?! — почти крикнула Маня. — Чей это дом?!

До нее опять дошла струя холодного воздуха, и она подставила ей лицо.

Она сделала попытку встать на ноги — и поднялась только с третьего раза. Морщась от отвращения, потянула на себя сбитую шелковую простыню и завернулась. Не торчать же в незнакомом месте совсем голой, как в гадком сне!..

Держась руками за плюшевую мебель и завитушки на стенах, Маня добралась до окна и посмотрела.

Никаких воспоминаний. Она не понимала, где находится.

— Проснулась? — вдруг спросили у нее за спиной, и что-то зазвенело. — Вот умница моя!

От неожиданности Маня пошатнулась, схватилась за кресло, чуть не упала.

И потом все-таки упала в это самое кресло, ибо открывшаяся ей картина была поразительна.

На пороге стоял Вадим, тоже абсолютно голый.

Как ни в чем не бывало он повернулся к Мане тыльной стороной и вкатил за собой столик на колесах.

На столике все звенело и дребезжало.

Вадим подкатил столик, нагнулся и припечатал почти потерявшую сознание Маню страстным поцелуем.

Поцелуй голого Вадима вернул Мане способность соображать.

Она пнула его коленкой в уязвимое место, оказавшееся в опасной доступности, вскочила и забежала за спинку кресла, волоча за собой простыню.

Вадим некоторое время матерился, находясь в согнутом положении.

Когда он затих и постепенно распрямился, Маня осведомилась:

— А что это вы дезабилье?.. Прям неловко даже!..

…Она знала за собой такую особенность — в ситуациях критических и страшных она почти не паниковала, мыслила ясно и четко и все время шутила.

Рыдать с подвываниями начинала намного позже.

Это называлось «отложенная реакция», кажется.

Ей показалось, что Вадим сейчас кинется на нее и ударит, но он справился с собой. Несколько раз с силой вздохнул и выдохнул, а потом улыбнулся:

— Ты совсем ничего не помнишь, киска? Нашу первую ночь?.. Я же вчера говорил тебе, что на жаре в таких дозах пить опасно. Но кто ж знал, что тебя с шампанского выносит!

Маня совершенно точно знала, что ни в каких «таких дозах» она шампанское пить не могла — после одного бокала у нее начинал истерически болеть желудок, вот такая проза жизни. Анна Иосифовна, когда в издательстве праздновали выход нового романа, специально заказывала самое мягкое итальянское белое вино и очень много льда. Вино безо льда Маня тоже никогда не пила.

— Вы бы прикрылись, — посоветовала Маня из-за кресла, стараясь сообразить, что ей теперь делать.

— Зачем? — весело удивился Вадим. — Ты все видела и даже трогала!.. И была в восторге!..

…Без штанов, пронеслось в голове у Мани, он совсем не так импозантен, как в них. Да и верх так себе, рыхловат.

— Хочешь кофе? Или лучше шампанского?

И он указал рукой на стеклянный столик. Там был сервирован пошлейший набор: бутылка в ведерке, шоколад, пирожные в бумажных кружевах, кофейник и роза в бокале.

— Что вам от меня нужно?

Он засмеялся:

— Все, что мне было от тебя нужно, я уже получил, киска. Спасибо тебе за ночь, это было…

— Волшебство, — мрачно перебила Маня. — Или колдовство?..

— Ты совсем ничего не помнишь? Как нам было хорошо?.. Я боялся, ты всю улицу разбудишь своими стонами!

…В принципе, можно попробовать дать ему бутылкой по голове. Но без одежды, и хуже того, без очков она далеко не убежит, и вообще непонятно, куда бежать, где она находится.

Нужно постараться выяснить как можно больше. Ему зачем-то нужно это… представление!..

— Где мы? — спросила Маня и подтянула простыню, в которую была завернута.

— У меня дома, киска, где же еще! Нет, мы начали, конечно, в машине, а здесь продолжали всю ночь. Ты шептала мне, что давно не была так счастлива! Что тебя никто так не целовал…

— А моя одежда? Куда вы ее дели? Порвали в порыве страсти?

— Зачем нам одежда, киска? Мы же никуда не собираемся выходить, правда?

…Может, он и не собирался, но Маня