Читать книгу - "Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова"

Мари повела плечом:

— Мне все равно.

Некоторое время они ехали рядом молча, Александр не решался заговорить, а потом все же произнес:

— Отец утром получил депешу от генерала Галафеева.

Мари стремительно оглянулась на брата.

— Вести хорошие, — поспешил досказать тот. — Генерал доносит, что от Дуду-Юрта через Большую Агатку отряд последовал к Чах-Гери, где встретил большое число неприятеля. Полковнику Врангелю и Мишелю с его казаками было приказано вытеснить неприятеля, что они и проделали самым удачным образом. Генерал пишет, что исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной русской храбрости.

— Мишель не ранен?

— Нет, нет, вылазка закончилась благополучно. Генерал в сомнении. Зная о положении Мишеля, он даже представления к награде подать не может и считает это несправедливым по отношению к Лермату.

— К Мишелю вообще несправедливы! Он совсем не такой, каким хочет казаться.

— Мари, ты… tu vis dans un monde fantastique (ты живешь в мире фантазий)!

— Ну и пусть! Мои самые пустые фантазии все же лучше злобы и яда этих Аделей и де Геллей!.. И что же ты думаешь, Мишель на самом деле мог стрелять в этого глупого Лупеску?!

— Признаться, нет, не думаю. Но кто мог застрелить его?

Мари так хотелось рассказать, что она узнала! Но нельзя, брат тотчас же запретит ей даже упоминать об этом деле.

Но можно попробовать кое-что узнать, так, чтоб Александр ничего худого не подумал.

— Я давно собираюсь спросить тебя, чем занимается на Кавказе муж госпожи де Мариньи?

— Толком не могу сказать. У него некая сложная миссия от голландского правительства. Впрочем, ходили слухи, что он темная личность, прислан шпионить.

— И ему разрешают?

— Да ведь ничего не известно, Мари. Салонные разговоры.

— Почему в России иностранцы всегда в таком почете? Их ласкают, слушают, приглашают в хорошие дома! Будь он сто раз ничтожество, но ведь иностранец! И непременно станет проповедовать, как нам жить, а мы станем слушать. И соглашаться, что в Голландии гораздо лучше устроено, чем в России!

— Так со времен Петра Первого повелось, Мари.

— Уверяю тебя, если бы ты приехал в Голландию и пошли бы разговоры, что ты шпионишь, тебя моментально выдворили бы, а у нас терпят.

— Что ты взъелась на этого Мариньи!

— Его самого я не знаю, но его жена — конченая интриганка. Она… паучиха!

— Помнишь, как я в детстве пугал тебя пауком?

— Этого не забудешь. А Лупеску служил?

— Он помещик, богач, да еще румын, к чему ему служить?

— Чтобы тоже… шпионить, — предположила Мари, и брат засмеялся.

— Нынче тебе что-то такое мерещится, Мари.

— А как они сошлись, Лупеску, мадам Мариньи и де Гелль? Они совсем не одного круга.

— Аристократы и безродный Лупеску, хочешь ты сказать?

Мари Васильчикова придержала лошадь. Брат приподнял ветку, нависшую над тропой, чтобы Мари не задела шляпой.

— Аристократы — наши мама и папа, Александр. И Лерматы. И граф Михаил Семенович с Елизаветой Ксаверьевной. И Белосельские-Белозерские. А де Гелли и Мариньи — espece, шантрапа, excucez-moi (прости меня). И все же, чтоб сойтись, нужно нечто общее. Что у них может быть общего?

— Мари, меня никогда не интересовала общность Лупеску с кем бы то ни было.

— Или это Юлия подружилась с Аделью, а та познакомила мужа с подругой?

— Мне кто-то говорил, что Мариньи приехали вместе с де Геллем на его яхте. А с Лупеску они познакомились здесь, в Пятигорске.

— Лупеску тоже прибыли одновременно с ними?

— Похоже, что так.

Мари подумала, что это небольшое общество составляет некий тайный заговор, и Мишель почему-то оказался их жертвой.

…Как узнать — почему?

— Мари, мне кажется, пора возвращаться. Нас наверняка ждут.

На поляне было шумно и весело. Общество разместилось под зонтиками и растянутыми полотняными тентами, официанты подавали вино и фрукты.

Кто-то из офицеров наигрывал на гитаре «Не искушай меня без нужды», только вошедший в моду романс Михаила Ивановича Глинки.

— Спойте, Алексис, — обратилась к офицеру Адель. — Ах, что у него за голос! Может сравниться с голосом самого мосье Анчелотти, княгиня!

Белосельская, недовольная сплетнями вокруг Васильчиковых, сделала вид, что не слышит.

Завитой и напомаженный Алексис поудобнее перехватил гитару и запел романс. Голос и впрямь был хорош.

И тут Мари вдруг осенило.

Ей захотелось тотчас же вскочить и побежать на поиски Дуняши, хлопотавшей у столов, но этого делать было нельзя.

— Василий, — окликнула она братнего денщика, — пришли ко мне, голубчик, Дуняшу, да поскорее. Скажи, чтоб захватила шелковую косынку, а то сильно печет.

Денщик кинулся выполнять приказание.

Кудрявый офицер допел, все зааплодировали.

Мари необходимо было, чтоб он продолжал выступление.

— Ах, какая прелесть, — заговорила она с неестественным оживлением, — quel charme! Как вы правы, госпожа де Мариньи, une voix magnificue! (Что за голос!) Спойте же еще!

— Просим, просим, — раздалось со всех сторон, и польщенный Алексис вновь запел.

На этот раз Дуняша успела.

Запыхавшись, она подбежала к барышне и попыталась накинуть ей на плечи косынку, но княжна вдруг схватила ее за рукав и потянула, заставляя нагнуться пониже.

— Слушай же, — сказала она ухо. — Тот голос или не тот?

— Какой голос? — не поняла горничная, и княжна так дернула за платье, что Дуняша чуть не уткнулась носом в ее шляпу.

— Да слушай ты! — почти неслышно велела княжна.

Алексис продолжал петь — как и положено, с чувством.

У Дуняши округлились глаза, она так и замерла с косынкой в руках.

Мари посмотрела ей в лицо, и горничная быстро и незаметно кивнула.

Юлия Лупеску принимала в своей спальне именно этого человека.

Маня открыла глаза — и ничего не поняла.

Монитор не мигал курсором перед ее носом, и она почему-то не сидела за письменным столом, а лежала в постели.

…Нет, этого не может быть…

Всегда после «временного континуума» она приходит в себя перед только что записанным текстом. Если нет текста, значит «континуум» сработал вхолостую, а это невозможно. Он открывается только для того, чтобы Маня записывала то, что там происходит!..

Она рывком села в постели и тут же завалилась вбок — так закружилась голова. Незнакомая комната поехала по кругу и вверх, вверх.

Маня закрыла глаза, немного полежала на боку, а потом осторожно поднялась, проверяя, показалось ей или нет.

Не показалось.

Комната была абсолютно чужой.

Постель была абсолютно растерзанной.

Маня была абсолютно голой.

И абсолютно ничего не помнила.

— Где мои вещи? — громко спросила она, почему-то считая, что это главной вопрос.

…Нет, она прекрасно помнила, как Мари ехала рядом с братом по горной тропе и как Дуняша узнала голос, но это происходило