Читать книгу - "Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр"

– Да. Могу это подтвердить.

– «Уоррен-стрит»!

– В редакцию зашел фотокорреспондент и показал фото трех англичанок, которые возвращаются из Франции, и одна из них была «мисс Фей Сетон, в мирное время работавшая библиотекарем». А еще один из наших сотрудников случайно рассказал мне все о знаменитом Клубе убийств, прибавив, что в пятницу там выступает профессор Риго со свидетельскими показаниями по делу Брука.

Теперь в глазах Барбары стояли слезы.

– Профессор Риго на дух не переносит журналистов. Прежде он даже несколько раз отказывался выступать перед Клубом убийств, поскольку опасался, что все это утечет в прессу. Я не могла подойти к нему как частное лицо, ведь тогда мне пришлось бы предъявить стопку писем, объясняя, откуда у меня такой интерес, а я не могла – понимаете ли вы меня? – не могла допустить, чтобы имя Джима упоминалось в связи с этим делом, если вдруг оно выльется в нечто ужасное. И вот я…

– Попытались заполучить Риго в свое личное пользование в «Белтринге»?

– Да. – Она быстро кивнула, а затем уставилась в окно. – Когда вы упомянули, что ищете библиотекаря, меня так и осенило. «О боже! А вдруг…» Вы же понимаете?

– Да. – Майлз кивнул. – Я вас понимаю.

– Вы были так зачарованы той раскрашенной фотографией, настолько подпали под ее обаяние, что я подумала про себя: «Может, довериться ему? Если он хочет найти библиотекаря, может, я попрошу его разыскать Фей Сетон и намекнуть ей, что один человек знает, как она стала жертвой грязного заговора? Вполне вероятно, что они и так встретятся, но, может, мне попросить его найти ее?»

– Так почему же вы не доверились мне?

Пальцы Барбары впивались в сумочку.

– О, сама не знаю. – Она тряхнула головой. – Как я вам уже говорила, то была всего лишь моя глупая идея. И вероятно, меня в глубине души возмутило немного, что вы так откровенно подпали под ее очарование.

– Но послушайте…

Барбара лишь отмахнулась и заговорила быстрее:

– Но главное было другое: чем вы или я могли бы по-настоящему ей помочь? Очевидно, полиция не поверила в ее причастность к убийству, и это самое важное. Она стала жертвой гнусной лжи, способной отравить жизнь кому угодно, однако невозможно вернуть утраченную репутацию. Даже если бы я не была такой трусихой, как я смогла бы помочь? Я сказала вам – последнее, что я сказала, садясь в такси: «Я не понимаю, какая теперь от меня польза?»

– Значит, в письмах не содержится никакой информации об убийстве мистера Брука?

– Нет! Послушайте!

Часто моргая, чтобы не расплакаться, она зарделась румянцем, пепельно-белая головка склонилась, и Барбара принялась выискивать что-то в сумочке. Она вынула сложенные вчетверо листы почтовой бумаги, покрытые убористым почерком.

– Вот, – сказала она, – самое последнее письмо, написанное Гарри Бруком Джиму. Он писал его в день убийства. Первым делом он рассказывает – с каким злорадством! – об успехе своего плана очернить Фей и добиться того, чего он хотел. А потом все внезапно обрывается. Взгляните на последнюю часть!

– «Юстон»!

Майлз сунул обратно в карман кольцо с ключами и взял письмо. Приписка, сделанная торопливо и небрежно, в неистовом смятении уже после свершившегося, была помечена временем: 18:45. Слова плясали перед глазами Майлза, пока поезд дергался и громыхал.

Джим, только что случилось ужасное. Кто-то убил папу. Мы с Риго оставили его на башне, а кто-то поднялся и заколол его. Сейчас бегу на почту отправить письмо, заклинаю тебя, ради всего святого, дружище, никому не рассказывай, о чем я тебе писал. Если Фей спятила и убила старика, когда он попытался от нее откупиться, я не хочу, чтобы кто-то узнал, как я распространял о ней разные слухи. Все это будет скверно выглядеть, кроме того, я не хотел, чтобы случилось нечто подобное. Прошу тебя, дружище.

Твой и в спешке,

Г. Б.

В письме этот человек столь явно обнажал свое неприглядное нутро, что Майлз так и видел пишущего его негодяя.

Майлз уставился в пустоту, в данный момент потерянный для мира.

Гнев на Гарри Брука клубился в мозгу, он сводил его с ума и лишал сил. Подумать только, он и не подозревал ничего подобного в характере Гарри Брука… а может, все же какие-то смутные подозрения закрадывались? Профессор Риго ошибался, оценивая мотивы этого приятного молодого человека. И все же Риго нарисовал, точно нарисовал картину его нервозности и неуравновешенности. Сам Майлз, описывая его, один раз использовал слово «невротик».

Гарри Брук, прокладывая свой путь, хладнокровно и преднамеренно придумал всю эту проклятую…

Но если Майлз когда-то сомневался, уж не влюбился ли он сам в Фей Сетон, теперь сомнений не осталось.

Мысль о Фей, совершенно ни в чем не повинной, сходившей с ума от непонимания и страха, была из тех, которым не в силах противиться ни душа, ни воображение. Он проклинал себя за то, что испытывал по ее поводу какие-то сомнения. До сих пор он видел все словно в кривом зеркале: с недоумением, почти с неприязнью, смешивавшейся с влечением к ней, он спрашивал себя, что за злобная сила может скрываться за этими голубыми глазами. И в то же время…

– Она не виновата, – заявил Майлз. – Она вообще ни в чем не виновата.

– Именно так.

– Я скажу вам, какие чувства испытывает Фей к самой себе. И не сочтите, что я преувеличиваю или драматизирую, говоря такое. Она чувствует себя про́клятой.

– Почему вы так решили?

– Я не решил. Я просто знаю. – Теперь он был совершенно уверен. – Так вот что стояло за всем ее поведением прошлой ночью. Справедливо или нет, но она чувствует, что не в силах освободиться от чего-то, от некого проклятия. Не стану делать вид, что могу объяснить все происходящее, но хотя бы это я знаю точно.

Более того, она в опасности. Что-то должно произойти, сказал доктор Фелл, если она попытается осуществить свои планы. Именно поэтому он велел мне догнать ее любой ценой и ни на миг не выпускать из виду. Он сказал, это вопрос жизни и смерти. И хотите верьте, хотите нет, именно так я и собираюсь поступить! Хотя бы это мы обязаны для нее сделать после всего, через что она прошла. Как только выйдем из поезда…

Майлз умолк.

Где-то во внутреннем ухе прозвонил едва слышный звоночек и предостерег его. Он понял, первый раз с того момента, когда оказался в подземке, что поезд успел остановиться, а он не помнит, как он останавливался.

Затем перед глазами возник яркий образ вагона, и он услышал звук, заставивший его подскочить. Рокот катящихся створок дверей, начавших смыкаться.

– Майлз! – воскликнула Барбара, вскакивая в