Читать книгу - "Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева"

Хоть и назначили Сергею прийти сюда к определенному часу, хозяина не оказалось дома, что вызвало раздражение. Дверь открыла его жена Мария Викторовна и предложила подождать Владимира Ивановича в его кабинете. У Сергея квартира была поменьше и пожиже в смысле обстановки.

«Эти пегэушники вечно пытаются продемонстрировать свое мифическое превосходство, — подумал Тихонов. — А надо было всего-навсего быть дома, если пригласил».

Несклонный завидовать, Сергей все же испытал это чувство, глядя на книжные полки в кабинете, забитые книгами. Полки буквально раздулись. Книги не только стояли в ряд, но и лежали поверх рядов. И альбомы по искусству, и словари на нижних полках, и очень много на английском. Запах тут сосредоточился как в библиотеке — чуть пылью и старым клеем переплетов. Тихонов, книгочей со стажем, не мог спокойно видеть книги в таком количестве и такие редкие. Он бы не отказался от подобного кабинета с библиотекой. Теперь, с рождением второго ребенка, свободное пространство в его квартире значительно поуменьшится. Правда, Сергея это радовало.

Не удержавшись, он встал с кресла, куда его усадила хозяйка, и стал прохаживаться вдоль полок, разглядывая корешки книг, но не осмеливаясь брать в руки.

— Любите книги? — раздался неожиданно молодой голос за спиной Тихонова.

Сергей уже настроился на встречу с пожилым ветераном, смирившись с тем, что вся нынешняя разработка — это общение с людьми в возрасте. Однако перед ним стоял подтянутый мужчина в спортивном синем костюме. Его года ему дать было невозможно.

— Простите великодушно, — он приложил руку к груди. — Не рассчитал время. Погода располагает к пробежкам по парку. Подождете еще пару минут, я переоденусь.

Тихонов кивнул, испытывая к бывшему резиденту непреодолимую симпатию. Он подумал, что Макаров нарочно задержался, чтобы дать оперативнику время освоиться и осмотреться в квартире. Стройный, со светлыми волнистыми волосами и открытым взглядом серых глаз, с загаром и румянцем на скулах, проглядывающим даже через загар. Красавчик. Рубаха-парень. Такой и расположит к себе, и произведет впечатление в зависимости от ситуации — недотепы или очень начитанного человека, и профессиональную принадлежность не прочтешь по его внешности. И даже возраст Макарова сложно определить. Хотя, как предполагал Тихонов, Владимиру Ивановичу около семидесяти.

— Вот и я.

Он возник в дверном проеме в джинсах и футболке. Выглядел так, словно и душ успел принять. Свежий, с влажными причесанными волосами, с улыбкой скорее авансовой, чем искренней. Взглянув на него, Сергей испытал новый приступ легкой зависти, которую подавил, подумав: «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет».

— Чайку? — по-свойски предложил Макаров. Когда он улыбался, у него появлялись продольные морщины на щеках, что немного старило его, но добавляло еще больше обаяния. — «А Маша чаю, чаю наливает», — продекламировал он слова известной песни. — Машунь! Налей-ка нам чаю с Сергеем Степанычем! — крикнул он в темноту коридора. — Присаживайтесь, — он показал Тихонову на кресло, тот все еще стоял у книжного стеллажа. — Честно сказать, я толком не понял, что, собственно, требуется, но меня попросили ответить на все ваши вопросы. Я к вашим услугам. Хотите курить?

Тихонов удивленно приподнял бровь.

— Вы все время трогаете нагрудный карман рубашки и приподнимаете пачку «Явы», — улыбнулся Владимир Иванович. Он потянулся к письменному столу и взял оттуда бронзовую пепельницу в форме раковины-жемчужницы. — Если не можете терпеть, курите.

Сергей сердито запихнул сигаретную пачку поглубже в карман и промолчал, подумав, что Макаров его зачем-то провоцирует. Наверное, хочет узнать больше, чем может и должен сказать Тихонов. «Э, нет, — подумал Сергей, — мы эти штучки тоже знаем». Он улыбнулся самой обаятельной улыбкой из возможных и заговорил елейным голосом:

— Владимир Иваныч, меня интересует довольно давнее время. Пятьдесят девятый год.

— Так-так. — Макаров перестал улыбаться, нахмурился, что-то прикидывая, и как-то сразу стал заметен его возраст. Он наверняка догадался, о чем идет речь, ведь Сергей назвал тот год, когда под руководством Макарова завербовали Кондратюка. На тот момент это посчитали большим успехом. Еще бы! Химик из объединения минобороны Соединенных Штатов, готовый выложить секреты твердого ракетного топлива. Но Владимир Иванович профессионально не подал виду, дожидаясь конкретики от собеседника. — Почти тридцать лет прошло. А что именно вас интересует?

Зашла жена в кабинет с жостовским подносом в руках, заставленным чашками во главе с чайником. Миловидная женщина с высоко зачесанными подкрашенными в пшеничный цвет волосами. Она не молодилась и выглядела на свой возраст. Макаров встал, перехватил у нее поднос и поставил его на круглый шахматный столик, расположенный между креслами.

— Спасибо, — сказал Владимир Иванович жене, и его подчеркнуто вежливые отношения с супругой показались Сергею весьма натянутыми.

Ранние браки у чекистов приводили нередко к отчуждению. Тихонов побаивался, что такое могло случиться и с ним, но чем дольше жил с Надей, тем больше убеждался, что счастливо избежал участи большинства.

Макаров разлил чай по чашкам и терпеливо ожидал пояснений Тихонова. Сергей отпил чая, мучаясь от желания закурить, и подумал: «У этого черта слова лишнего не вытянешь».

— Кондратюк, — наконец произнес он. — Вы ведь помните такого?

— Еще бы не помнить, — с недовольством выдохнул Макаров так, словно до последнего надеялся, что речь все же пойдет не об этом. — Я тогда работал завхозом в посольстве…

— Кем? — Тихонов решил, что ослышался.

— Завхозом, — улыбнулся Владимир Иванович. — Тогда резидент не имел легальной должности. Работали очень законспирировано. Говорю же, почти тридцать лет прошло… Сейчас все по-другому.

— Так что Кондратюк? — настаивал Сергей.

— А что Кондратюк?

Тихонова уже подмывало встать и уйти, когда, помолчав, Макаров все же начал говорить:

— Сначала он подбрасывал письма. Не помню, сколько, но, кажется, два их точно было. Содержание… — Макаров нахмурился, вспоминая. — Ну имя-отчество, год рождения, место работы — химическая лаборатория… Писал, что был угнан немцами во время войны, сидел в концлагере. Когда пришли американцы, его освободили. Многим они предлагали уехать на Запад, запугивали репрессиями, ожидающими их в СССР. Кондратюк тоже поддался. Молодой, слабохарактерный, струсивший. Он жаловался, каялся, в общем, не письмо, а сопли и слезы. Однако и деловая сторона в письме была — предложение искупить вину перед Родиной. Обещал информировать нас о работе лаборатории, где он трудился на солидной должности.

Тихонов слушал, не веря собственным ушам. Создавалось ощущение, что Макаров говорит о ком-то другом, похожем, но не о том Кондратюке, которого знал Сергей лично и по тем сведениям, что успел собрать о Кракене к сегодняшнему дню.

— Да, он еще подписывался оба раза помпезно «Родине от сына».

— Вам тогда не показалось, что это написано очень грамотно, не пылко, на