Читать книгу - "Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов"

более двух часов, — уже заметно рассвело. Наконец вышел хирург в переднике, забрызганном кровью, и сообщил:

— Спасти руку парню было не в наших силах, она едва держалась. А вообще он молодец. Очень стойко перенес операцию.

— Фрол, он такой, — негромко отозвался Кондратий Никифорович и, горько сглотнув, отвернулся.

Земская больница была рассчитана всего-то на пятнадцать коек, но для сына их благородия губернского секретаря Кондратия Никифоровича нашли шестнадцатую коечку. А как иначе: лесничий — человек значимый, почитай, на весь Лукояновский уезд. Таковым людям завсегда надлежит услуживать, пусть и без явного раболепия. Оно ведь как может случиться: и его услуга когда-нибудь может понадобиться…

— Недели две сыну вашему придется у нас полежать. А то и все три, — провожая лесничего к выходу, продолжал пояснять немолодой хирург с седой бородкой. — И это еще при условии, что никаких осложнений не будет. И потом где-то с полгода еще швы на культе будут заживать. Так что вы шибко не торопитесь и предупредите сына, чтобы он теперь как-то поаккуратнее был, берег себя… Шутка ли, парень руку потерял в таком молодом возрасте. И крови много вытекло… — После этих слов доктор как-то виновато добавил, стараясь не смотреть Кондратию Никифоровичу в глаза: — А руку нам просто пришлось отнять, ибо выхода иного не было. Потому как пришивать оторванные или отрубленные конечности мы еще не научились. Правда, французы вроде наловчились порванные сосуды сшивать. А это первый шажок к тому, чтобы пальцы там и руки-ноги обратно к телу пришивать. Только это, верно, еще нескоро получится. А покуда вот. — Доктор протянул завернутую в тряпицу ампутированную руку Кондратию Никифоровичу.

— И куда мне ее? — спросил он, принимая сверток.

— Закопайте, — просто ответил доктор. — Прошу прощения, мне пора к больным. Прощайте.

— Прощайте, — машинально произнес Кондратий Никифорович и поехал на кордон.

Глава 15

Конец медведя-шатуна

Идти на легкоступах по следу было незатруднительно — обильные кровяные пятна указывали дорогу, по которой отступал раненый шатун. Лесничий произвел в зверя два выстрела и оба попали в цель. И хоть ни одна из пуль не угодила медведю в голову или под лопатку — одно из самых уязвимых его мест — сам факт того, что шатун ранен дважды, указывал на то, что зверь, потеряв много крови, наверняка уже обессилел и взять его будет значительно проще.

Кондратий Никифорович нашел шатуна недалеко от замерзшего лесного озера. Зверь сидел на берегу и тяжело дышал. Почуяв за спиной человека, он обернулся, и лесничий встретился с ним взглядом: глаза у медведя ничего не выражали: ни злобы, ни печали. В них прочитывалось полнейшее безразличие. Зверь понимал, что человек пришел для того, чтобы убить его, а значит, придется драться. Возможно, последний раз в жизни…

Лесничий вскинул ружье, но стрелять не торопился. Медведь тяжело поднялся и встал на задние лапы во весь свой немалый рост, как если бы хотел напугать врага. Человек не дрогнул, продолжал стоять. Шатун и правда был огромен. Хотя было заметно, что силы его на исходе, — в запасе у него оставалось еще пару дней, — он и сейчас мог бы ударом лапы перебить хребет лосю. А что уж тут говорить о человеке…

Какое-то время они стояли и смотрели друг другу в глаза: медведь и человек. Что они пытались углядеть один у другого? Ненависть? Ее не существовало. Может, свою смерть?

То, что человек с ружьем пришел за ним, медведь отчетливо понимал. Вот только вряд ли зверь собирался сдаваться, что отчетливо понимал и человек. Чем-то они походили друг друга.

Кондратий Никифорович знал, что звери не любят, когда им смотрят в глаза. Их охватывает волнение: они либо убегают, либо наливаются яростью и нападают. В ярости медведь может разорвать жертву на куски, шатун смертельно опасен, даже если он ранен. В нем куда больше силы, чем может казаться.

Вдруг, взревев, зверь двинулся на человека — сдаваться и тем более спасаться бегством он отнюдь не собирался. Быстро и легко, будто и не было на нем кровоточащих ран, он приближался к егерю, замершему с ружьем наизготовку. А может, сил шатуну придавало то, что это была его последняя охота.

Громкий раскатистый выстрел разорвал весенний воздух и пронесся над поверхностью озера в глубину леса. Пуля, попав зверю в правый глаз, пробила череп и навсегда усыпила людоеда-шатуна. Он рухнул навзничь в снег, раскинув мощные лапы, и оставшийся целым глаз его стал втягиваться в глазницу и заметно тускнеть. Кондратий Никифорович осторожно приблизился, перезарядил ружье и, прицелившись и невзирая на то, что медведь явно был мертв, выстрелил туда, где у него находилось сердце. Так поступают не с добычей. Так поступают с личным врагом.

* * *

Как передаются вести по городам и весям — про то разговор особый. То ли сорока на хвосте приносит, то ли молва имеет свойство распространяться по воздуху и попадать в умы человеков, просачиваясь сквозь черепную коробку, как вода через губку. Как бы там ни происходило, об уничтожении медведя-людоеда сначала узнали в Починках, а затем и в самом Нижнем Новгороде, потому как главный город губернии получает информацию как из ближних, так и далеких уголков округа. И совершенно не важно, какая она — негативная или положительная.

По прошествии четырех дней после двух выстрелов лесничего в медведя-шатуна, отправивших его к своим дедушкам и бабушкам, возле ворот кордона Кондратия Никифоровича Чагина остановился возок. Богатый, с вензельками и гербом на дверцах и медной короной на крыше кузова. Возок сей был явно предназначен для выездов в неблизкий выезд какой-то знатной или чиновной особы высшего ранга. Из возка вышел человек в пальто из шинельного сукна и фуражке без выпушек[30], с круглой статской кокардой на околыше. Подошел к воротам и, убедившись, что они заперты, вернулся в возок явно с целью ожидания хозяина кордона до его возвращения. Верно, очень уж был надобен человеку в фуражке без выпушек здешний лесничий.

Ожидание прибывшего чиновника закончилось успехом только поздним вечером. Кондратий Никифорович возвращался из земской больницы — он навещал сына — и увидел возле ворот кордона богатый возок. Что это приехали к нему — сомнений не имелось. Только вот кто приехал и, главное, с какой такой целью?

Когда лесничий стал открывать ворота, человек в пальто из шинельного сукна и статской фуражке вышел из возка, подошел к нему и представился. Оказалось, что это был служащий губернского правления, присланный нижегородским губернатором генерал-лейтенантом Барановым лично за ним, Кондратием