Читать книгу - "Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская"

о методах расследования преступлений? Только то, что пишут и показывают в книгах и фильмах, а это, скорее всего, от истины далековато…

Среди собравшихся коллег не было ни Джамили, ни Рината. С девушкой всё быстро выяснилось, она просто не стала спускаться вниз, а вот где пропадает Тимербаев, было совершенно неясно. Я вспомнил, каким мы его вчера видели – взъерошенным, злым на весь белый свет, как он свернул в какой-то не то переулок, не то проход, и побежал вниз, к реке, и на душе стало совсем неспокойно.

Капитан Долгов вместе с нашей главбухшей поднялся в комнату Джамили, но вернулся довольно скоро. Дождался тишины, обвёл всех собравшихся тяжёлым взглядом и сообщил:

– Сегодня рано утром было обнаружено тело ещё одного человека из вашей группы, Рината Тимербаева. Он был убит ударом по голове вчера, предположительно между часом и четырьмя часами дня. У кого-нибудь есть, что сказать по этому поводу? Добавить к уже сказанному? Нет? Подумайте. Мой телефон вам известен.

Развернувшись, он пошёл к выходу.

Я смотрел на коллег: нахмуренные брови Галины Петровны, закушенная губа Леночки, Тамара, зажавшая ладонью рот, будто её тошнит… совершенно белое лицо Кати с тёмными провалами глаз… Сергей, что-то беззвучно шепчущий… Костик, вжимающийся в стену так, словно хочет сквозь неё провалиться…

Катя встала и, ни на кого не глядя, быстро пошла в кухню.

Екатерина Черникова, флорист

В первое мгновение я не поняла, что сказал полицейский. Ринат убит? Что за ерунда, как такое возможно? Потом вспомнила тёмную кучу у нижней ступеньки лестницы, мёртвое лицо Андрея, окаменевшую Ирину, вчерашнего злого Рината, бежавшего навстречу своему убийце… Это всё произошло на самом деле, с нами, убийца – один из нас, кто-то, сидящий сейчас вот здесь и пьющий холодный кофе. Меня замутило, и я встала.

Вязкая тишина висела в комнате, и сквозь неё я услышала, как зарычал мотор машины во дворе. Надо догнать полицейского и рассказать о Костике, молчать уже нельзя. Я вышла на кухню, залпом выпила воды и сквозь вторую дверь выбежала во двор.

Капитан Долгов сидел за рулём своей машины и о чём-то разговаривал со стоящим рядом смотрителем. Подбежав, я выпалила:

– Подождите, не уезжайте, пожалуйста!

Долгов посмотрел на меня, потом повернулся и взглянул на переднее пассажирское сиденье, куда, теоретически, можно было бы пригласить сесть гипотетического собеседника. Посмотрела туда и я. Ну-у… куча бумаг, какие-то коробки, пакеты, скомканные листки… Эти завалы расчищать можно долго, тогда уж проще будет поговорить вон там, под березкой. Понял это и Иван Павлович, хмыкнул и предложил:

– Идите вон, в сторожку нашу, там и поговорите. Сейчас дождь пойдёт, нечего на улице торчать.

Сторожка, ха!

Бревенчатый двухэтажный дом стоял в глубине территории, и яблони так хорошо его закрывали, что трудно было догадаться, какой он большой. Мы вошли – дверь оказалась незапертой, – и оказались на остеклённой веранде. Круглый стол, накрытый белой скатертью, самовар на табуретке, у стола – плетёные кресла с мягкими подушками…

– Как в кино, – забывшись, сказала я.

Капитан покосился на меня, покачал головой, и я со стыдом подумала, что забыла: половина города Суздаля живёт именно так, а некоторые – куда хуже, и совсем не факт, что им не приходится за водой ходить на колонку…

– Садитесь, Екатерина Викторовна, и рассказывайте, что вы там хотели, – он осторожно уместил себя на сиденье, подложил под спину особо пухлую подушку и с облегчённым вздохом прислонился к спинке.

– Хотела…

Я прикусила нижнюю губу. Осознание того, что вот сейчас я донесу на коллегу, не давало мне покоя, но ещё сильнее колола мысль, что Ринат вчера был убит.

Он был убит вчера именно в том время, о котором я могу рассказать! И я решилась.

– Костик… Константин Гордеев опоздал на экскурсию почти на полчаса.

– Вот как? А у меня несколько другие сведения.

– Проверьте! – я пожала плечами. – Думаю, не одна я заметила, просто остальные не осознали. Наверное, Екатерина Григорьевна сможет это подтвердить. Когда Костик пришёл, он встал рядом с Леночкой и что-то ей начал говорить, Екатерина Григорьевна сделала им замечание…

– Какие у вас все… нежные, – усмехнулся капитан как-то недобро. – Костик, Леночка…

Неожиданно для себя я разозлилась.

– Знаете, господин капитан, обычно человека называешь так, как привык. У деда моего был сокурсник, которого все называли Шожик, он даже и подписывался так! А звали его вовсе Семён Абрамович.

– Так может, это была фамилия?

– Фамилия его была Маркин, – ответила я с отвращением. – А прозвище появилось потому, что он приехал откуда-то с юга, и вместо «что ж» говорил «шо ж». Всего-то…

– Простите, Екатерина Викторовна, я был неправ, – сказал капитан неожиданно. – Ещё только одиннадцать, а я уже устал как собака, и спину ещё потянул, болит. Поэтому сорвался.

– Я и смотрю, что вы себя несёте, словно хрустальную вазу, – я покачала головой. – Давайте я попробую вашу спину слегка поправить, а вы пока спрашивайте, если есть вопросы.

Зайдя за кресло, я наклонилась, потом присела на корточки и поднесла руки к туго сплетённой соломенной сетке. Вспомнила, как делала это бабушка, сосредоточилась и плавно повела ладони по часовой стрелке. Ага, вот кольнуло, здесь и проблема; сильно колет, больно-то как! Капитан молчал и ничего не спрашивал, это было хорошо, потому что такие воздействия удаются мне пока не слишком, это не сквозь стенку подслушивать.

Второй круг, третий… На шестом колоть почти перестало, на десятом я поняла, что выдохлась.

– Вы не знаете, где тут вода?..

Капитан Долгов не отвечал. Я заглянула ему в лицо и умилилась: он спал, крепко спал! На цыпочках я вышла во двор, туда, где под яблоней стояла бочка с водой, по поверхности которой плавало краснобокое яблоко. Вымыла руки, вытерла их о джинсы, выудила яблоко и вернулась на террасу.

Нарочито шумно сдвинула своё кресло и села.

Долгов открыл глаза и уставился на меня.

– Я не спал, – сообщил он.

– Конечно, – я неприлично хлюпнула соком, яблоко было сладким и каким-то очень настоящим. – У вас там позвоночная грыжа в поясничном отделе, не тяните, а идите к врачу. Сейчас пока можно обойтись малой кровью, а если запустите, тогда придётся оперировать.

– Вы врач? – спросил он с подозрением.

– Ни боже мой! Я искусствовед, просто интересовалась всякими нетрадиционными практиками. Вам полегчало? Ну и хорошо.

– Ну да, спасибо большое, я сразу должен был сказать… А что вы ещё умеете в смысле нетрадиционных практик? Мысли читать, следы в воздухе видеть, сквозь стены смотреть?

– Эх, если бы!.. А может,