Читать книгу - "Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская"

наступил на ногу настолько сильно, чтобы от него решили вообще избавиться. И Ирина может не знать.

– Я тебе больше скажу, сам Таманцев мог быть не в курсе, – сказал Алексей. – О паре случаев, когда ему предъявляли претензии, я знаю, он мне рассказывал. Один раз даже просил его подстраховать.

– И ты подстраховал?

– Конечно. А как иначе? Но это было, во-первых, давно, года два или три назад, а во-вторых, там всё было решено и закрыто. А ты когда вокруг фирмы копал в поисках крота, ничего не заметил такого… – Алексей покрутил в воздухе рукой, изображая нечто сложное и многомерное.

– Такого – нет, – качнул головой Олег. – В принципе, цветочный рынок не самый криминогенный, это не мусор и не кладбища. Да и поделено всё давно, каждый сидит на своей табуретке.

– Ну да, – я посмотрела в лес, на деревья.

Кажется мне, или там кто-то мелькнул?

– Ребята, у нас гость! Вон там, за твоим правым плечом, Олег. Тёмная куртка с капюшоном.

– Мужчина или женщина? – спросил Олег, не поворачиваясь.

– Не разглядела, видела-то долю секунды. Не слишком большого роста, так что могло быть и так, и так.

– Ладно, заканчиваем совещание, будем думать дальше. Пойдём и в самом деле грибов наберём, а то вернёмся с пустыми руками, нехорошо получится…

Алексей Серебряков, художник

Грибов мы набрали, конечно. Почти сотню белых, подосиновики, подберёзовики… Уже в самом конце, идя к дому, набрели на еловый перелесок, где кругами росли роскошные рыжики, к которым я с детства неравнодушен – во-первых, эстетически, во-вторых, нравится мне их чуточку терпкий вкус. Солёные рыжики – идеальная закуска, жареные – вообще сказка. Как-то я прочитал в одной книге, что можно их и сырыми есть, и попробовал – протёр молодой рыжичек мягкой чистой салфеткой, порезал тонкими пластинками, присолил и съел. Отлично получилось!

Разумеется, рыжики наша замечательная кухарка на пироги пускать не стала, частью засолила, пообещав, что уже завтра вечером можно будет пробовать, а частью решила пожарить к ужину. Несколько грибов я утащил – с возвратом, конечно. Буду рисовать.

Кто следил за нами в лесу я, по-моему, понял. Когда переобувался, обратил внимание на совершенно мокрые кроссовки, валявшиеся под вешалкой. Поглядел повнимательнее: влажными были мои и Олеговы ботинки, свои я протёр и набил газетой. Катя ходила в резиновых сапогах, на них ещё осталась влага и прилипшие листочки. Остальная обувь была сухой и чистой, кроме тех самых кроссовок. Модных, дорогих, кажется, убитых в хлам.

Я вошёл в гостиную и спросил у сидящих там коллег:

– Граждане, чьи кроссы там мокрые валяются?

– Мои, а что? – оторвался от телефона Костик.

– Ты бы их подсушил и набил газетой, а то только выкинуть останется.

– Не-не-не! Как выкинуть? Я их только месяц назад купил, две зарплаты отдал! – он вскочил, сунул телефон в карман джинсов и поскакал в прихожую, спасать обувь.

Ну вот всё и прояснилось…

На кой ляд ему понадобилось за нами следить, не знаю, но уж точно не ради грибов. Лидия Дмитриевна, которую я аккуратно расспросил, сказала, что Костик принёс пакет опят. Это можно было набрать за пять минут, если напасть на «семью», а вот на другие грибы нужно бы потратить время.

И ещё одно меня смутило…

Я пошёл в свою комнату за бумагой и красками, достал их, потом отложил в сторону и открыл ноутбук. Набрал название фирмы, прочитанное мною внутри кроссовок, на стельке, и довольно быстро нашёл ту самую модель, которая валялась мокрой в прихожей.

Ну да, всё точно: эта модель появилась весной и на российском рынке не продавалась. Купить её можно было только за рубежом. Получается, что Костик ездил куда-то за границу совсем недавно, месяц назад. Как бы посмотреть его загранпаспорт?

Скажу Олегу, пусть подумает. У частного детектива мозги должны работать чуточку иначе, чем у художника, вот и пусть работают, а я рисовать пойду.

И пошёл.

Деревянная скамья, дубовые листья на ней, и сверху грибы, пара боровиков, подосиновики-челыши и рыжики. Натюрморты не очень моё, но этот удался, по-моему…

– Здорово! – сказал над моей головой Олег.

– Нравится?

– Очень!

– Забирай! Только просохнуть дай.

– Правда? – он даже слегка растерялся. – Вот спасибо! Вставлю в рамочку, повешу на стенку в спальне, утром буду просыпаться и смотреть.

– Лучше паспарту8, а потом уже раму, – поправил я его. – И стекло сверху. Но идея твоя мне нравится. Только вешай так, чтоб солнце не попадало, акварель выцветает.

– Вот удивительно, ты ж художник, человек творческий! – Олег комически развёл руками. – А при этом такой сухарь неромантичный.

Я словно невзначай оглянулся: никого рядом не было, и от дома мы стояли довольно далеко, так что из открытого окна тоже подслушать не получится.

– Вот что, – сказал я негромко. – Как бы заглянуть в загранпаспорт Костика?

– Зачем?

Я коротко изложил свои соображения насчёт кроссовок и возможной их покупки за границей. Олег скептически скривился.

– Да на чёрном рынке он их купил, и все дела!

– Не-а, не выходит. Он сказал, что отдал две зарплаты. Это примерно совпадает с ценой такой модели в магазинах, ну, в пересчёте на валюту, а на чёрном рынке взяли бы вдвое.

– Всё равно ерунда! Какой дурак и зачем потащит загранпаспорт с собой в Суздаль? Нет, если ты задержишь его где-нибудь на полчаса, я обыщу его комнату. Но только почти уверен, это к холодным ногам. Нет у него заграника с собой!

– Подумаю, – кивнул я. – Давай после ужина попробуем…

Екатерина Черникова, флорист

Вернувшись из леса, я поднялась в свою комнату, умылась и завалилась на кровать с планшетом. Что-то утомительный какой-то отдых получается, после такого нужно заново уходить в отпуск. Как бы хорошо было вернуться в Москву…

Не ври себе, Черникова. Хорошо было бы вернуться в первые числа сентября и не ездить ни в какой Суздаль. Отменить к чертям собачьим традицию грибной недели, пусть бы все оставались в Москве, и убийца не добрался бы до Андрея. Но увы, это уж точно не в моих силах, как известно, даже боги не могут сделать бывшее небывшим… 9

А что в моих?

Ну да, по женской линии в моей семье иной раз проявляется некая сила, причём никогда заранее нельзя предсказать, какая будет. И у кого будет, а у кого нет – тоже. Вот у мамы нет, а у бабушки была, и у прабабушки тоже. Они обе многое могли – не только слышать, но и видеть,