Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

унисон, но у меня не очень получалось.

— Папочка, пой, пожалуйста, — попросила Оливия.

Она всегда просила, а не требовала. Необычно для ребенка. Иногда я думаю, что это необычно для любого человека.

Эд откашлялся и запел.

Только когда мы добрались до Зеленых гор, выступающих из земли, как плечи великана, Эд начал оттаивать. Оливия при виде гор замерла.

— Никогда не видела ничего подобного, — с сопением проговорила она, и я подивилась, где она слышала эти слова в таком порядке.

— Тебе нравятся горы? — спросила я.

— Они похожи на измятое одеяло.

— Так и есть.

— На постель великана.

— Постель великана? — переспросил Эд.

— Да — как будто под одеялом спит великан. Вот почему оно все в складках.

— Завтра ты будешь кататься на лыжах по одной из этих гор, — пообещал ей Эд, когда мы входили в крутой поворот. — Мы поедем вверх, вверх, вверх на подъемнике, а потом вниз, вниз, вниз по горе.

— Вверх, вверх, вверх, — повторила она.

— Уловила.

— Вниз, вниз, вниз.

— Снова уловила.

— Эта гора похожа на коня. Вот у него уши.

Оливия указала на два веретенообразных пика вдали. Она была в том возрасте, когда все напоминало ей коня.

Эд улыбнулся.

— Будь у тебя конь, как бы ты его назвала, Лив?

— У нас не будет коня, — вставляю я.

— Я назвала бы его Лисица.

— Лисица — женского рода, — сказал ей Эд.

— Он будет быстрым, как лисица.

Мы задумались.

— Как бы ты назвала коня, мам?

— Не хочешь ли называть меня мамочкой?

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо, мамочка.

— Я назвала бы коня… Конь Не Тронь.

Я взглянула на Эда. Ничего.

— Почему? — спросила Оливия.

— Это из песенки, которую пели по телевизору.

— Какой песенки?

— Из старого шоу про говорящую лошадь.

— Говорящую лошадь? — Она сморщила нос. — Это глупо.

— Согласна.

— Папочка, как бы ты назвал коня?

Эд посмотрел в зеркало заднего вида.

— Мне тоже нравится Лисица.

— Ух ты! — выдохнула Оливия.

Я повернулась.

Рядом с дорогой открывалась обширная пропасть, огромная пустая чаша, на дне которой виднелись верхушки хвойных деревьев, просвечивающие сквозь клочья тумана. Мы оказались так близко к краю, что создавалось ощущение парения. Мы вглядывались в этот бездонный колодец.

— Какая тут глубина? — спросила Оливия.

— Большая, — ответила я и повернулась к Эду. — Можно немного помедленнее?

— Помедленнее?

Он чуть сбросил скорость.

— Можно еще медленнее?

— Все в порядке, — сказал он.

— Мне страшно, — пискнула Оливия, поднесла ладошки к глазам, и Эд еще сбавил скорость.

— Не смотри вниз, детка, — сказала я, поворачиваясь к ней. — Смотри на мамочку.

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами. Я взяла ее за руку, сжала пальчики.

— Все хорошо, — говорила я. — Просто смотри на мамочку.

Мы забронировали номер за пределами Двух Сосен, в получасе езды от курорта, в «лучшей исторической гостинице Центрального Вермонта», как расписывали на сайте «Фишер армз». Банальное сочетание разнообразных каминов и разукрашенных морозом окон.

Машину поставили на маленькой парковке. С карниза над входной дверью, как клыки, свисали сосульки. В интерьере главенствовал сельский декор Новой Англии: сильно скошенные потолки, мебель в стиле шебби-шик, пылающие камины, без которых не обходится ни один каталог. Администратор, пухлая молодая блондинка, на бейдже которой значилось «Мэри», попросила нас заполнить гостевые карточки, и пока мы занимались этим, она обихаживала стоящие на стойке цветы. Я подумала, а не обратится ли она к нам так: «Народ…»

— Народ, на лыжах кататься приехали?

— Да, — сказала я. — В Блю-Ривер.

— Рада за вас. — Мэри широко улыбнулась Оливии. — Приближается буря.

— Норд-ост? — предположил Эд.

Она одарила его лучезарной улыбкой.

— Норд-ост чаще бывает на побережье, сэр.

Он нахмурился.

— О-о.

— Это просто буря, но сильная. Народ, не забудьте запереть на ночь окна.

Я хотела спросить, почему за неделю до Рождества не закрыты окна, но Мэри вручила мне ключ и пожелала нам приятного вечера.

Мы покатили наши чемоданы по коридору — в «благоустроенном» отеле «Фишер армз» не предполагалось услуг портье — и вошли в наш номер. По обе стороны от камина висели картины с изображением фазанов, на кроватях лежали стопки одеял. Оливия сразу отправилась в туалет, оставив дверь распахнутой, так как она боялась незнакомых ванных комнат.

— Мило, — пробормотала я.

— Лив, — позвал Эд, — как тебе ванная?

— Тут холодно.

— Какую кровать предпочитаешь? — спросил меня Эд.

Во время отпуска мы с ним всегда спали отдельно, чтобы Оливия не залезала к нам в постель и не стесняла нас. Но иногда она все же перебегала от кровати Эда к моей и обратно. Он называл ее Понг, подразумевая игру «Атари», в которой четырехбитный мяч скачет между двумя ракетками.

— Бери ту, что у окна. — Я села на край другой кровати, расстегнула молнию на своем чемодане. — Посмотри, чтобы окно было закрыто.

Эд швырнул свою сумку на матрас. Мы молча принялись распаковывать вещи. За окном в наползающих сумерках колыхалась серо-белая снежная завеса.

Минуту спустя Эд закатал рукав и почесал руку.

— Знаешь… — начал он.

Я повернулась к нему.

Послышался шум воды из туалета, и в комнату, подскакивая, ворвалась Оливия.

— Когда мы поедем на лыжах?

Мы предполагали поужинать расфасованными сэндвичами с арахисовым маслом и джемом, запивая их подходящим соком из пакетов, хотя среди свитеров у меня была припрятана бутылка белого совиньона. К этому времени он был уже комнатной температуры, а Эд любил белое вино «по-настоящему сухим и по-настоящему холодным», о чем он всегда предупреждал официантов. Я позвонила администратору и попросила льда.

— В коридоре недалеко от вашего номера есть автомат, — сказала мне Мэри. — Постарайтесь сильно толкнуть крышку.

Я достала из-под телевизора ведерко для льда, вышла в коридор и в нескольких шагах от двери увидела автомат «Лума комфорт», громко гудящий в нише.

— От тебя шум, как от реактивного снаряда, — сказала я ему.

Я изо всех сил толкнула крышку, она отъехала назад, и автомат дохнул мне в лицо ледяным холодом, как это показывают в рекламе мятной жевательной резинки.

Совка не было. Обжигаясь, я выудила кубики льда руками и побросала в ведерко. Они прилипали к коже. Так, с «Лума комфорт» покончено.

С руками, опущенными в лед, меня и нашел Эд.

Он неожиданно появился рядом и прислонился к стене. Пару минут я притворялась, что не вижу его. Уставилась в контейнер, словно его содержимое меня завораживало, продолжала вытаскивать лед, желая, чтобы Эд ушел или чтобы обнял меня.

— Интересно?

Я повернулась к нему, не пытаясь изобразить удивление.

— Послушай, — сказал он, и я мысленно закончила фразу за него. Может быть, «давай передумаем». Или даже «я погорячился».

Вместо этого Эд откашлялся —