Читать книгу - "Тёмные очки - Джон Диксон Карр"

Профессор Ингрем ответил ему, прежде чем другие успели раскрыть рот:

– Первые двадцать секунд было действительно очень темно, до того момента, как Чесни открыл эти раздвижные двери. После этого в комнате стало гораздо светлее: туда попадал свет юпитера, отражаясь от дальней стены кабинета, так что нельзя сказать, что там было абсолютно темно. Вполне возможно было разглядеть очертания, что, я надеюсь, подтвердят мои товарищи.

– Одну минутку, сэр. Как вы сидели?

Профессор Ингрем встал и аккуратно расставил три кресла в ряд на расстоянии трех футов одно от другого. Кресла стояли лицом к двери в восьми-девяти футах от нее, так что общее расстояние от кресел до Маркуса составляло примерно пятнадцать футов.

– Чесни сам расставил кресла, прежде чем мы вошли в комнату, – объяснил профессор Ингрем, – и мы их не двигали. Я сидел здесь, с правого края, ближе всего к свету. – Он положил руку на спинку кресла. – Марджори сидела в середине, а Хардинг – с другого края.

Эллиот осмотрел расположение кресел. Затем повернулся к Хардингу.

– А почему вы забрались так далеко влево? – спросил он. – Разве не удобнее было бы снимать от центра? С этого положения вы не могли поймать в объектив Немо, когда он входил в комнату с лужайки.

Хардинг стер пот со лба.

– Помилуйте, откуда мне было знать, черт возьми, что здесь произойдет? – спросил он. – Мистер Чесни не говорил, на что особенно обращать внимание, чего ждать. Он просто сказал: «Садитесь сюда», и, я надеюсь, вы не думаете, что я стал с ним спорить. Нет, мальчик Джорджи знает свое место. Я сидел – нет, не сидел, стоял, – я стоял примерно вот здесь; и мне было достаточно хорошо видно.

– Господи, ну к чему все эти разговоры? Что толку спорить? – сказала Марджори. – Конечно он был здесь. Я видела, как он наклонялся и снова распрямлялся, чтобы поймать в кадр то, что хотел снять. И я тоже была здесь. Разве нет?

– Были, были, – подтвердил профессор Ингрем примирительно. – Я чувствовал вас.

– Что? – спросил Хардинг.

Лицо профессора Ингрема приобрело кровожадное выражение.

– Я чувствовал ее присутствие, молодой человек. Слышал ее дыхание. Я мог протянуть руку и коснуться ее. Правда, на ней было черное платье, но, если вы заметили, у нее очень белая кожа, так что руки и лицо были видны так же отчетливо, как ваша рубашка. – Он откашлялся и обернулся к Эллиоту. – Я вот что пытаюсь вам втолковать, инспектор: ни тот ни другая не выходили из комнаты ни на минуту. Хардинга я все время видел краем глаза. К Марджори мог бы прикоснуться в любой момент. Так вот, могут ли они сказать то же обо мне?

Он вежливо склонил голову в сторону Марджори, пристально глядя ей в глаза. Эллиот подумал, что он похож на врача, который щупает у больного пульс: лицо приняло напряженно-сосредоточенное выражение.

– Конечно, вы были рядом с нами! – воскликнула Марджори.

– Вы в этом уверены? – настойчиво спрашивал Эллиот.

– Абсолютно уверена. Я видела его рубашку и лысину, – решительно продолжала она, – и… ах, да все я видела, все! И слышала, как он дышит. Вам когда-нибудь приходилось присутствовать на спиритическом сеансе? Неужели вы бы не почувствовали, если бы кто-нибудь из группы вдруг вышел из комнаты?

– А вы что скажете, мистер Хардинг?

Хардинг колебался.

– Сказать по правде, у меня в руках почти все время был аппарат, я смотрел в видоискатель и не мог видеть, что делается вокруг. Впрочем, стоп, погодите… – Он стукнул кулаком в ладонь левой руки, и у него на лице появилось выражение облегчения так неожиданно и внезапно, словно где-то внутри повернулось колесико и сразу изменило картину. – Да-да! Постойте, не торопите меня. Как раз после того, как этот тип в цилиндре вышел из кадра, я поднял голову, отступил назад и выключил камеру. Отходя назад, я наткнулся на кресло, обернулся, – он показал жестом, как это было, – и… я отчетливо видел Марджори. Во всяком случае, было видно, как блестят глаза. Может быть, это недостаточно точно звучит, но вы понимаете, что я хочу сказать. Конечно, я все время знал, что она находится здесь, я слышал, как она сказала: «Не надо», и я, конечно же, видел ее. Кроме того, – его широкая улыбка осветила, казалось, всю комнату, – вы же прекрасно знаете, что ее рост не может составлять ни пяти футов девяти дюймов, ни тем более шести футов. О чем мы, собственно, говорим?

– А меня вы видели? – спросил профессор Ингрем.

– А? – произнес Хардинг, не отрывая глаз от Марджори.

– Я говорю: меня вы видели в темноте?

– О, конечно. Мне кажется, вы пытались посмотреть на часы, наклонились над ними. Разумеется, вы там были.

Хардинг весь светился каким-то необычайным оживлением. Так и казалось, что он вдруг важно пройдется по комнате, засунув большие пальцы в проймы жилета.

А у Эллиота было такое чувство, что он погружается в еще более густой туман. Все это дело – психологическая трясина. И тем не менее он готов был поклясться, что эти люди говорят правду или, по крайней мере, им так кажется.

– Вы видите перед собой случай, – объяснял профессор Ингрем, – корпоративного алиби необычайной прочности. Ни один из нас не мог совершить это преступление, это просто невозможно. Это краеугольный камень, на котором вы должны строить свои заключения, каковы бы они ни были. Вы, конечно, можете сомневаться в том, что мы говорим, но нет ничего проще это проверить. Восстановите картину. Посадите нас в кресла в прежнем положении, включите в соседней комнате этот юпитер – и вы сами увидите, что ни один из нас не может выйти из комнаты, оставшись незамеченным.

– Боюсь, что мы не сможем этого сделать, сэр, – сказал Эллиот. – Разве что у вас есть запасная лампочка для юпитера. Та, что была, только что перегорела. Кроме того…

– Но… – воскликнула Марджори. Она остановилась на полуслове, с удивлением глядя на закрытую дверь.

– …Кроме того, – продолжал Эллиот, – возможно, что вы – не единственные, у кого имеется алиби. Есть одна вещь, мисс Уиллс, которую мне хотелось бы у вас выяснить. Несколько минут тому назад вы сказали, что абсолютно уверены в том, что часы в кабинете показывают правильное время. Почему вы так в этом уверены?

– Прошу прощения?

Эллиот повторил свой вопрос.

– Потому что они сломаны, – ответила Марджори, выходя из задумчивости. – Дело в том, что эта штучка – не знаю, как она там называется, – ну та, которая переводит стрелки, отломалась, так что теперь вообще никак нельзя изменить время, а часы эти всегда шли совершенно точно, минута в минуту, с тех самых пор, как