Читать книгу - "Тёмные очки - Джон Диксон Карр"

точную хронологическую картину всего представления, включая действия Чесни. Хотите?

Эллиот согласно кивнул, и профессор Ингрем прищурил глаза:

– Давайте начнем с того момента, когда Чесни вышел через эту дверь в коридор, а я выключил в комнате свет. После того, как я выключил свет, прошло приблизительно двадцать секунд, прежде чем Чесни открыл эту дверь, чтобы начать спектакль. Между тем временем, когда была открыта дверь, и появлением Немо прошло полных сорок секунд. Таким образом, до появления Немо прошла целая минута. Все действия Немо заняли тридцать секунд. После того как он удалился, Чесни спокойно сидел еще тридцать секунд, а потом уронил голову на стол, делая вид, что умер. Затем он встал и снова закрыл дверь. Мне сразу удалось включить свет – я вечно ищу этот проклятый выключатель не с той стороны, не там, где он находится. Скажем, еще двадцать секунд. Но все действия с того момента, как был выключен свет, и до того, как он снова был включен, заняли ровно две минуты и двадцать секунд.

Лицо Марджори выражало неуверенность. Хардинг просто пожал плечами. Они ничего не возразили, однако было видно, что оба они кипят от возмущения. Оба были бледны, у обоих был усталый вид. Марджори дрожала, смотрела вокруг напряженным взглядом. Эллиот понимал, что больше натягивать струну сегодня невозможно.

– И наконец, последний вопрос, – сказал он. – Вот: «Кто из присутствующих – один или больше – произнес какие-то слова? Что именно было сказано?»

– Как я рада, что это последний вопрос, – заметила Марджори, делая глотательное движение. – На сей раз, по крайней мере, я уверена, что не могу ошибиться. Этот тип в цилиндре не сказал ни слова. – Она стремительно обернулась к профессору Ингрему. – Надеюсь, вы не будете этого отрицать?

– Не буду, дорогая, я этого не отрицаю.

– А дядя Маркус говорил только один раз. Это было как раз после того, как тип в цилиндре поставил на стол саквояж и перешел к правому краю стола. Дядя Маркус сказал: «Вы снова проделали то же, что сделали раньше. Что еще вы собираетесь предпринять?»

Хардинг кивнул:

– Совершенно верно. «Вы повторили то, что сделали раньше. Что вы будете делать дальше?» Во всяком случае, что-то в этом духе. Я не могу ручаться, что было именно в этом порядке.

– И больше ничего не говорилось? – настаивал Эллиот.

– Абсолютно ничего.

– Я не согласен, – заявил профессор Ингрем.

– Черт вас побери! – Голос Марджори напоминал скорее визг. Она вскочила на ноги. Эллиот был удивлен, даже потрясен тем, до какой степени может измениться это почти викторианское лицо. – Будьте вы трижды прокляты!

– Марджори! – воскликнул Хардинг. Потом он закашлялся и стал делать какие-то неловкие жесты в сторону Эллиота, как это делают взрослые люди, когда строят смешные рожи, желая отвлечь внимание ребенка.

– Стоит ли так расстраиваться, моя дорогая, – ласково обратился к ней профессор Ингрем. – Я только стараюсь помочь, вы же знаете.

Несколько скверных минут Марджори пребывала в нерешительности, потом глаза ее наполнились слезами, а вспыхнувший на щеках румянец вернул ее лицу красоту, которую не портили даже дрожащие губы.

– Из-звините меня, – пробормотала она.

– К примеру говоря, – продолжал профессор Ингрем так, словно ничего не произошло, – нельзя категорически утверждать, что во время представления ничего другого не было сказано. – Он посмотрел на Хардинга. – Ведь говорили, и вам это прекрасно известно.

– Я сказал? – повторил Хардинг.

– Да. Когда вошел доктор Немо, вы подались вперед, чтобы удобнее было снимать, и сказали: «Чш-ш, тихо! Человек-невидимка!» Так, кажется, верно?

Хардинг потер затылок, заросший жесткими черными волосами:

– Да, сэр. Вероятно, я хотел сострить. Но черт возьми, ведь вопрос относится не к этому. Там ведь спрашивается, говорил ли кто-нибудь из участников представления.

– И вы тоже, – продолжал профессор Ингрем, обращаясь к Марджори, – вы тоже что-то сказали или прошептали. Когда Немо давал вашему дяде эту капсулу с касторовым маслом и запрокинул ему голову, чтобы засунуть ее в горло, вы вскрикнули или что-то прошептали, словно протестуя. Помните, что это было? «Не надо! Не надо!» Сказано было тихо, но достаточно отчетливо.

– Не помню, чтобы я что-нибудь говорила, – сказала Марджори, прищурившись. – Но что, если бы и сказала?

Тон профессора сделался более спокойным:

– Я просто подготавливаю вас к очередной атаке инспектора Эллиота. Я уже давно пытался вам сказать: он подозревает, что один из нас троих за две минуты, что был погашен свет, мог выскользнуть из комнаты и убить вашего дядюшку. Так вот, я имею полную возможность поклясться, что я видел и слышал вас обоих в течение всего того времени, что Немо находился на сцене. Могу поклясться, что вы не выходили из комнаты. Если вы располагаете возможностью сделать то же самое в отношении меня, все мы, все трое, имеем тройное алиби, которое не в силах опровергнуть весь Скотленд-Ярд, как бы он ни старался. Располагаете вы такой возможностью? Что вы на это скажете?

Эллиот собрал все свои силы. Он понимал, что в следующие несколько минут расследование достигнет критической точки.

Глава девятая

Тройное алиби

На сей раз на ноги вскочил Хардинг. В его больших глазах – «коровьи глаза», как определил их для себя Эллиот, пройдя через разные стадии сравнений при описании внешности Хардинга, – застыла тревога. На лице его сохранилось механическое выражение добродушия, не уменьшилось и его почтительное отношение к представителям власти, однако его волосатые руки слегка дрожали.

– Но я же снимал фильм! – протестующе воскликнул он. – Смотрите, вот аппарат. Разве вы не слышали, как он работал? Вы не…

Потом он рассмеялся, совершенно естественно и с прежним обаянием. Он, по-видимому, надеялся, что кто-нибудь рассмеется вместе с ним, и был недоволен, что никто этого не сделал.

– Понятно, – сказал он, глядя куда-то вдаль. – Я как-то читал один рассказ…

– Да неужели? – спросил профессор Ингрем.

– Да, – сказал Хардинг совершенно серьезно. – У человека было алиби, потому что было клятвенно заявлено, что слышали, как он печатал на машинке. А потом оказалось, что у него было такое механическое приспособление, которое стучало совсем как пишущая машинка, когда его вовсе не было дома. Черт возьми, неужели вы думаете, что кинокамера может работать самостоятельно, если вам вздумается отлучиться?

– Но это же нелепо! – воскликнула Марджори так, словно она не могла больше вынести этого мучения. – Я видела тебя. Я знаю, что ты был там. Неужели вы допускаете, что это возможно?

Эллиот изобразил свою самую бесстрастную улыбку:

– Мисс Уиллс, я же ничего не говорил. Все эти предположения исходят от профессора. И все-таки мы могли бы рассмотреть это обстоятельство хотя бы для того, – он был само сочувствие, – хотя