Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

Глава 28

Страх, который объединяет

Утро выдалось пасмурным, унылым, оттого свет, который просачивался в комнату, напоминал больничные стены. Туманский сидел на краю кровати, выдувая сигаретный дым в форточку. Вид у него был невыспавшийся, при этом обозленно-бодрым.

— Отец Чижова — это крепость, Валя, — рассказывал он, стряхивая пепел в спичечный коробок. — Только вместо пулеметов — секретарши с халами на головах и свод законов. Сидит там, за броней из дубового стола, глаза за очками — как у глубоководной рыбы. «Не пущу, не дам, травма у ребенка».

Он хмыкнул и покачал головой.

— Знаешь, как это выглядело? Будто он не сына от допроса прячет, а труп в шкафу.

Дверь без стука отворилась. На пороге возник Илья.

Валя тихо ахнула. Левая скула оперативника распухла и налилась синевой, на лбу белел несвежий, накрест прилепленный пластырь, пропитавшийся сукровицей. Штанина брюк была порвана на колене.

Туманский медленно перевел взгляд с сигареты на своего сотрудника. Оценил масштаб бедствия.

— Красноречиво, — констатировал он, разглядывая лицо коллеги. — Я так понимаю, карпатские виды тебя настолько ошеломили, что ты решил удариться о них лицом?

Валя вскочила со стула, подбежала к Илье и осторожно, едва касаясь пальцами, дотронулась до края пластыря на его лбу. В ее глазах отразилась такая неприкрытая теплая тревога, что Туманский деликатно отвернулся к окну.

— Болит? — чуть слышно спросила она.

— Ерунда, — буркнул Илья, но не отстранился, позволив ее руке задержаться на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость.

Илья прошел к умывальнику, жадно напился воды из-под крана.

— Народ там… специфический, Максим Николаевич.

— Я правильно понял, что у тебя результат тот же, что и у меня? — уточнил Туманский, глядя на дворников во дворе. — То есть нулевой?

— Не совсем, — Илья вытер губы рукавом. — Богдана я видел. Мельком, в сарае. Это точно был он. Но поговорить не вышло… — он осторожно потрогал шишку на затылке. — Батя его меня вырубил. Если бы не ксива, там бы и прикопали.

Туманский погасил окурок, раздавив его в спичечном коробке с такой силой, словно это была последняя надежда. Встал, прошелся по скрипучему паркету.

— Подведем баланс. Из трех пропавших мы не допросили никого. Чижов прячется у бабушки в деревне, Малык — на бескрайних карпатских просторах. А Костюк…

Максим достал из внутреннего кармана сложенный листок телеграммы.

— Пришел ответ на мой запрос в детский дом города Стрый. Цитирую: «Воспитанник Костюк Иван в расположении детского дома отсутствует. В настоящий момент находится на оздоровлении в пионерском лагере имени Ковпака. Срок путевки не истек».

Он бросил листок на стол. Бумага спланировала, как осенний лист.

— Круг замкнулся. У нас нет ответа на вопрос, по какой причине дети сбежали. По какой причине двое из них прячутся.

— Не могу понять, почему отцы так себя ведут? — спросила Валя. Она сидела на стуле, обхватив плечи руками, словно замерзла. — Ладно, Чижов — номенклатура, привык делать так, как ему хочется. Но гуцул в горах? Стрелять в милиционера ради того, чтобы скрыть истинную причину побега сына? Это же бред.

— Отцы знают, что пацаны что-то натворили, — глухо сказал Илья.

— А что они могли натворить? — пожал плечами Туманский. — Украсть ящик сгущенки? Разбить стекло?

— Или убить кого-то? — вдруг вырвалось у Вали.

Фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая. Илья перестал ощупывать скулу. Туманский замер посреди комнаты.

— Убить… — медленно повторил Максим. — И кого же? Ваню Костюка? Ну, ребята, мы тут сейчас с вами напридумаем… Нет, — сам же себе возразил он через секунду. — Не сходится. Если бы они убили товарища, они бы молчали до гробовой доски. Пацаны после такого в подушку не плачут и папам не исповедуются. Тем более таким суровым папам. Тут другое… Тут какой-то общий страх. Страх, который объединяет и государственного чиновника, и малограмотного селюка.

Он резко повернулся к окну, заложив руки за спину.

— Ладно. Проигрыш по всем фронтам — это не повод для уныния. Это стимул. Нас выставляют идиотами, друзья мои. Нам врут, нас бьют по головам, закрывают двери перед носом.

Он обернулся к Вале. Взгляд его стал колючим, сосредоточенным.

— Ты уверена, что Никифор вчера в библиотеке ломал комедию? Что он отвлекал тебя специально?

— Абсолютно, — твердо сказала Валя. — Он видел, что я нервничаю. Он видел, что я смотрю на окна санчасти. И нарочно, с наслаждением говорил про книги Ремарка, пока Ковалык незаметно уходила. Он ее прикрывал.

— Отлично, — кивнул Туманский. — Ковалык ускользнула. Дети недоступны. Остается «Битлз». С него и начнем. Валя, бери фотоаппарат. И линейку. Все за мной.

* * *

Они нашли его в вестибюле клуба.

Никифор стоял у стенда с расписанием кружков, что-то закрепляя кнопкой. Выглядел он, как всегда, безупречно: приталенная рубашка, застегнутая на все пуговицы, аккуратная прическа, круглые очки на носу. Услышав шаги, он обернулся. На лице возникла дежурная, чуть снисходительная улыбка мудрого наставника детей.

— Доброе утро, товарищи! — приветливо начал он. — Как спалось? У нас сегодня генеральная репетиция, я вас всех приглашаю…

Договорить он не успел.

Илья, не сбавляя хода, молча схватил его одной рукой за шею, а второй толкнул в грудь. Этого короткого, отточенного движения было достаточно, чтобы Никифор припечатался лопатками к стене.

— Э… вы что?! — захрипел вожатый, хватаясь тонкими пальцами за мощную руку оперативника. Очки съехали на кончик носа.

— Тихо, Джон, — прошептал Илья ему в лицо. — Не дергайся, а то очки разобьются. Дорогие ведь.

Никифор попытался лягнуть Илью, но тот лишь сильнее надавил на кадык. В глазах вожатого промелькнул испуг.

— Что за произвол… Вы одурели?..

Туманский подошел вплотную. Он был спокоен, даже расслаблен, но это спокойствие пугало больше, чем тихая агрессия Ильи.

— Жаловаться будете прокурору, гражданин Гузь. А пока постойте смирно.

С этими словами он быстро расстегнул пуговицы его рубашки и раздвинул края в сторону, обнажая плечо и ключицу. Два неровных полукружья — следы зубов — уже начинали желтеть по краям.

— Валя, — скомандовал Максим.

Грайва подошла с «Зенитом». Она приложила к плечу Никифора пластиковую линейку со шкалой.

— На основании статьи сто восемьдесят четвертой Уголовно-процессуального кодекса, — произнес Туманский заученный текст, глядя прямо в расширенные глаза вожатого, — криминалистом Валентиной Грайвой сейчас будет проведена трасологическая экспертиза следа воздействия на вашем теле.

Щелк. Затвор клацнул, как замок наручников.

— Еще ракурс, — бросил Туманский.

Валя чуть изменила угол. Никифор сопел, но уже не пытался вывернуться.

Туманский удовлетворенно кивнул. Илья опустил руку, сделал шаг назад. Никифор повернулся боком к стене и стал торопливо застегивать рубашку. Максим приблизился к нему.

— Не знаю, кто вас покусал, Никифор, — тихо, с леденящей интонацией