Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

произнес он. — Но выводы по трасологической экспертизе дополнят материалы уголовного дела. А бумага, знаете ли, имеет хорошую память. Куда лучше вашей.

Они вышли из клуба под хмурое утреннее небо, оставив Никифора стоять с растерянным лицом у стены под плакатом «Пионер — всем ребятам пример».

Глава 29

С чистого листа

Под потолком горела тусклая красная лампа, отчего маленькая комната напоминала отсек в подводной лодке, идущей на глубине. В этом кровавом полумраке лица становились неузнаваемыми, а тени — гуще.

Валя совершала таинство создания фотографий. Ее руки безошибочно выполняли привычную работу: поднять увеличитель на штативе, скадрировать, положить бумагу, щелкнуть таймером, прикрыть часть кадра ладонью («маскирование», как она это называла). Свет лампы падал на ее профиль, очерчивая почти идеальные линии носа и подбородка.

Илья сидел на шатком табурете в углу, стараясь ей не мешать. Он наблюдал за Валей как завороженный. В красном свете она казалась ему какой-то неземной, сотканной из теней и бликов.

Плеск воды. В нос ударил запах проявителя.

— Ты знаешь, Илья, — заговорила она тихо, не отрываясь от ванночки, в которой медленно проступало черно-белое изображение обнаженных плеча и шеи. — Сережа ведь звонил опять на номер директора рано утром, и я как угорелая бегала в административный корпус.

Илья напрягся. Ссадина на голове заныла с новой силой.

— И что на этот раз?

— То же самое. — Она пинцетом перевернула снимок. — Его краля, оказывается, просто не выдержала морского климата, сырости, ветров… Теперь, когда Сергей уходит в рейс, то просит соседку присмотреть за Димкой. Представляешь? Чужая бабка сидит с моим сыном.

Она замолчала, покачивая фото в проявителе. Жидкость ритмично плескалась о бортики: шлюп-шлюп.

— А Димка… Он доволен, — продолжала Валя. — Ему там нравится. Море, корабли, сопки… Говорит: «Мам, тут классно, не хочу никуда». Отец его балует, конечно. Покупает лояльность конфетами и моделями кораблей. А по мне он… — голос ее дрогнул, — не особо и скучает. Отвык. Три года — это почти что вечность для ребенка.

Валя переложила снимок в ванночку с закрепителем.

— Сережа плачет в трубку. Клянется, что любит. «Приезжай, — говорит. — Начнем с чистого листа. Воссоединим семью». Просит, умоляет…

Илья чуть подался вперед и уперся кулаками в колени.

— И что ты думаешь?

— А что тут думать? — Валя горько усмехнулась. — Я не могу его простить, Илья. Не могу. Предательство — это как гнилой зуб. Можно его запломбировать, но он все равно будет ныть и отравлять организм. Я смотрю на него, а вижу то, как он собирал чемоданы и врал мне, что едет в командировку. А внизу в такси уже ждала его эта мадам…

Она помолчала, глядя на красный фонарь.

— Но сын… Я без Димки задыхаюсь. У меня сердце рвется на куски. Что мне делать? Бросить все? Работу в МУРе, квартиру в Москве, друзей — и уехать во Владивосток? К человеку, которого я презираю? И все ради того, чтобы быть рядом с сыном? Стать приживалкой при бывшем муже, лишь бы видеть ребенка каждый день?

Табурет скрипнул, Илья встал, подошел к ней вплотную, почти касаясь ее плеча грудью.

— Валя, — сказал он очень тихо. — Не надо ничего бросать. И ехать к предателю не надо. Есть другой выход.

— Какой? — она подняла на него глаза. Они были полны такой усталости, такой мольбы о помощи, что у Ильи перехватило дыхание.

— Заберем Димку. Суд встанет на сторону матери, если у матери… нормальная, полная семья. Если у нее есть опора.

Волнуясь, он сделал паузу, набирая в грудь воздуха и готовясь сказать то, о чем думал все эти дни, но Валя его перебила:

— Димка не поедет обратно в Москву…

— Валь, с ним просто надо поговорить. Я… я ведь не просто так с тобой здесь. Я смогу это сделать. Для тебя. И для Димки. Я ведь…

— Погоди! — резко перебила она.

Илья осекся, застыв с открытым ртом.

— Смотри! — Валя уже не слушала его. Профессионал в ней мгновенно убил женщину. Она выхватила пинцетом снимок из фиксажа, бросила его в промывочную ванну под струю воды, а затем, не вытирая рук, щелкнула выключателем.

Вспыхнула яркая настольная лампа, разогнав красный морок. Илья зажмурился. Валя положила мокрый снимок на стол, схватила линейку и толстый справочник по судебной стоматологии.

— Так… — бормотала она, водя пальцем по таблицам. — Смешанный прикус… есть. Зачатки больших моляров… вижу. Постоянные зубы прорезались полностью — двадцать восемь штук, «восьмерок» нет. Дуги… дуги явно уже взрослых. Резцы узкие, острые, характерные для пубертата.

Она подняла голову, глаза ее сияли торжеством.

— Илья, это не взрослая челюсть! Это подросток! Лет тринадцати-четырнадцати.

Она схватила ручку и бланк протокола.

— Никифора кусал ребенок. Скорее всего, один из наших пропавших. Малык или Чижов. А может, и Костюк.

Илья выдохнул, чувствуя, как внутри оседает адреналин от несостоявшегося признания. Момент был упущен.

— Ну, теперь все, — сказал он, стараясь вернуть голосу деловитость. — С таким заключением Туманский этого Джона не то что к стене прижмет, он его в асфальт закатает. Это прямая улика. Агрессия вожатого в отношении ребенка и, как следствие, попытка ребенка защититься естественным способом. Это следы борьбы.

— Именно! — Валя быстро заполняла протокол, расписывала выводы. Затем поставила размашистую подпись. — Все, готово. Бежим к Туманскому.

Она выключила свет, заперла лабораторию. Они вышли на улицу. Вечерний воздух после подвальной духоты казался сладким, как сироп. Сквер был пуст, фонари только начинали разгораться.

Срезая углы через газоны, они пошли наискосок, сокращая расстояние. Впереди, в густых зарослях сирени, темнел кирпичный куб старого чулана.

Вдруг Илья остановился, схватив Валю за локоть.

— Смотри!

Он указал рукой на узкое, прикрытое решеткой окошко чулана. Оттуда тянулась тонкая, едва заметная в сумерках струйка дыма.

— Там что-то горит! — ахнула Валя.

Запахло гарью — не печной, уютной, а тревожной, химической вонью тлеющих вещей.

— Быстрее! — крикнул Илья, срываясь с места.

Глава 30

Горелая кожа

Илья рванул на себя тяжелую дверь чулана. Она подалась на удивление легко, с противным, скулящим скрипом. Навесного замка на петлях не было.

Внутри царил мрак, прорезанный лишь узким лучом угасающего света из подвального окошка. Воздух был густым, удушливым, пропитанным едкой, сладковатой гарью, от которой мгновенно запершило в горле.

— Осторожно! — крикнул Илья, но Валя уже шагнула в темноту следом за ним.

Под ногами грохнуло — какие-то ведра и ящики. Илья споткнулся о балку, едва удержал равновесие.

— Я не вижу, где огонь! — Валя закрыла нос рукавом, щурилась от дыма, разъедающего глаза.

В углу, прямо под оконцем, в грязно-сером сумеречном