Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

class="p1">Потом послышался треск мотоцикла. Заглушили мотор. Голоса. Скрип засова.

Дверь распахнулась. На пороге стоял милиционер — молодой парень в фуражке набекрень, форменная рубашка выбилась из-под поясного ремня. Рядом переминался с ноги на ногу отец Богдана, уже без ружья, но все еще с тем же угрюмым видом.

— Живий? — спросил милиционер без особого сочувствия.

Илья попытался встать, держась за стену. Ноги затекли.

— Вроде живой.

Милиционер зашел, помог ему выбраться из сарая.

— Извиняйте, товарищ опер, — произнес он с сильным акцентом, коверкая русские слова. — Дикий он. Попутал. Думал, вор.

Отец Богдана молча протянул Илье удостоверение. В глаза не смотрел.

— Поехали, — вздохнул милиционер. — Довезу вас до автобусной остановки.

Они тряслись в коляске старого «Урала». Ветер бил в лицо, немного остужая горящую голову. Милиционер кричал сквозь треск мотора, не поворачивая головы:

— Вы не серчайте на него! Тут народ темный, жестокий. За своїх горло перегризуть. Москалів не люблять, це правда. Пам’ять у них довга.

— Мне всего-то надо было поговорить с его сыном, — прокричал в ответ Илья.

— Понятно, — милиционер кивнул. — Тільки ви його не візьмете. Тут кругова порука. Всі мовчатимуть. Вам треба було сказати, що ви зі Львова. Львівських ще терплять. А московські… для них як червона ганчірка.

Он высадил Илью на пустой бетонной остановке посреди поля.

— Автобус через годину буде. Последний… Ще раз вибачаюсь.

Мотоцикл развернулся и уехал. Илья сел на холодную лавку. Затылок ломило. Вокруг сгущались синие сумерки, Говерла стала черной тенью на фоне загорающихся звезд.

Он сидел один, в чужом краю, побитый, униженный, с пустыми руками. Впервые в жизни он чувствовал такое тотальное бессилие. Здесь его погоны, его полномочия, его права ничего не значили. Здесь был другой мир, древний и злой, который просто выплюнул его, как инородное тело.

Глава 27

Птичка упорхнула

Библиотека размещалась в крыле административного корпуса, как раз напротив белого домика санчасти. Из узкого окна между стеллажами открывался идеальный вид на крыльцо и светящийся прямоугольник процедурной.

Валя заняла позицию в проходе между полками с пыльными подшивками «Юного натуралиста» и томами Гайдара. Здесь пахло старой бумагой и тишиной. Эксперт превратилась в зрение.

Окно процедурной светилось, как экран телевизора. Ирина Ковалык в белоснежном халате, приталенном поясом, то вставала из-за стола, подходила к ребенку, затем снова садилась и что-то записывала в журнал. И так по бесконечному кругу: открыть рот, сказать «а-а-а», холодный стерильный шпатель на язык, запись в журнале. Следующий… Сегодня продолжался заезд новой смены, и к санчасти тянулся бесконечный ручеек детей.

Валя гипнотизировала этот конвейер, боясь моргнуть.

День угасал. Солнце скатилось за вершины сосен, окрасив небо в тревожный багровый цвет. Поток детей у санчасти иссяк, горны протрубили к ужину, и к столовой потянулись отряды.

Процедурная опустела. Валя видела, как Ирина устало потянулась, расстегнула пуговицы халата. Белая ткань сползла с плеч, открыв простое ситцевое платье. Врач аккуратно повесила халат на плечики. Затем подошла к окну, и на секунду их взгляды почти пересеклись через разделявшее их пространство. Но Ирина смотрела не на библиотеку, а куда-то сквозь нее, в пустоту.

Резким движением она задернула плотные шторы. Сердце Вали застучало быстрее. Сейчас. Сейчас она выйдет. Главное — не упустить.

Скрипнула половица.

Валя вздрогнула и обернулась.

В проходе между стеллажами, заслоняя свет из коридора, стоял Никифор. Он появился бесшумно, как привидение. В его руках была стопка книг. Казалось, он не заметил Валю сразу, увлеченно разглядывая корешки на полке с военной прозой. Но, подняв глаза и увидев ее, расплылся в широкой, радушной улыбке.

— Валентина? — бархатным голосом произнес он. — Какая приятная встреча. Любите почитать в тишине?

Валя сжала зубы. Только не сейчас. Только не он.

— Добрый вечер, Никифор, — выдавила она, стараясь не смотреть в окно, но боковым зрением пытаясь контролировать дверь санчасти. — Ищу… что-нибудь перед сном.

— Одобряю! — Никифор подошел ближе, отрезая ей путь к отступлению. От него пахло дорогим одеколоном и мятной жвачкой. — Значит, вы не только битломан, но и книголюб… А я вот подбираю материалы. Скоро годовщина Карпатского рейда Ковпака в сорок третьем году. Хочу устроить детям чтения у костра. По программе патриотизма нужно воспитывать на героических примерах.

Он говорил плавно, обволакивающе, как экскурсовод в музее.

— Что ищете? — он наклонил голову, блеснув очками. — Детективы? Про любовь? Такой литературы здесь нет. Только детское. «Тимур и его команда», «Витя Малеев»… Но в нашем фонде, — он сделал многозначительную паузу, — есть очень хорошие книги. Хотите, принесу вам Ремарка? Или Хемингуэя? Только для вас.

Валя лихорадочно соображала. Ей нужно было выставить его вон, но грубость могла вызвать подозрения. А вежливость отнимала драгоценные секунды.

— Спасибо, Никифор, — она попыталась улыбнуться. — Я сама справлюсь. Люблю выбирать… И вообще, я хочу побыть наедине.

— Ну зачем же самой? — он шагнул еще ближе, нарушая все границы личного пространства. Поправил стопку книг, которую держал. — Вам, наверное, скучно здесь. Москвичка, и в такой глуши… А вы сегодня прекрасно выглядите. Этот цвет блузки вам очень к лицу. И глаза… в них такая загадка.

Он тянул время. Он специально тянул время! Валя почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Он же видит, как она дергается, как она смотрит мимо него. Он издевается. Или… отвлекает?

— Благодарю за комплимент, — ледяным тоном оборвала его Валя. — Но я правда хочу побыть одна. У меня голова болит от, м-м-м, разговоров.

Никифор понимающе кивнул, ничуть не смутившись.

— Понимаю, понимаю. Женские капризы… Простите, что помешал. Не смею больше задерживать. Читайте на здоровье.

Он галантно поклонился, развернулся на каблуках и, насвистывая какую-то мелодию, неспешно пошел к выходу. Его шаги в тишине библиотеки отдавались у Вали в висках, как удары молота.

Едва за ним закрылась дверь, она метнулась к окну.

Окно процедурной было темным. Но вот что самое скверное — света не было и в приемном покое. Над входом не горела дежурная лампа с красным крестиком.

— Черт! — выдохнула Валя.

Она выбежала из библиотеки на крыльцо. Перепрыгивая через ступеньки, добежала до санчасти.

Дернула ручку двери. Заперто. Внутри никого. Металл холодил ладонь.

Валя прижалась лбом к дереву двери. Дыхание сбилось, в горле стоял ком бессильной злости.

Ушла. Птичка выпорхнула. Пока этот «Леннон» разливался соловьем про Ковпака и Хемингуэя, Ковалык незаметно проскользнула, растворившись в вечерних тенях.

Валя со всей силы ударила кулаком по косяку.

— Никифор… — прошипела она в темноту. — Чтоб ты провалился!

Она стояла у запертой двери, понимая, что проиграла этот раунд вчистую. И это поражение имело привкус мятной жвачки и запах дорогого одеколона.