Читать книгу - "Доктор Фальк и убийства под парусом - Игорь Евдокимов"

не запомню, – оборвала его Ольга, смерив девушку оценивающим взглядом. В ее присутствии Лидии отчего-то захотелось провалиться под землю, а от насмешливого задора, с которым она отвечала Чернову, ничего не осталось. Все, на что ее сил хватило, – это не сделать жеманно-детский и абсолютно неуместный в данных обстоятельствах книксен. С другой стороны, судя по лицу Федора, он испытывал примерно те же чувства.

– Довольно тебе, Ольга, неужели так сложно воздержаться и не дразнить молодежь? – спросил Чернов, к чарам Алеевой, похоже, абсолютно привычный.

– Человеческое отношение, Чернов, нужно еще заслужить, – ответила Ольга, извлекая из дамской сумочки мундштук и папиросу. – Что, никто не предложит даме огоньку?

– Конечно-конечно, Ольга Ивановна, – захлопал по карманам комбинезона художник. – Где-то здесь были спички…

– Оставь, Феденька, не мельтеши… – Алеева не столько отмахнулась, сколько медленно и томно повела рукой. Она перестала обращать внимание на остальных, устремив взор к аллее меж деревьев, ведущей к охотничьему домику.

По дороге как раз ехал всадник на красивом белом коне. По крайней мере, Лидии подумалось, что это конь, потому что с такого расстояния определить это, конечно, было невозможно. Когда всадник подъехал поближе, она поняла, что в охотничий домик прибыл его хозяин. Князь Несвицкий остановился у крыльца, лихо спешился и быстрым шагом исчез внутри.

Федор чиркнул спичкой. Лидия, как раз переводившая взгляд с домика, заметила, как нервно вздрогнул и отвел глаза Чернов.

– Все интересные события только что переместились в дом, – задумчиво заметила Ольга.

Она задула огонек протянутой Федором спички и той же элегантной походкой направилась обратно, пряча так и не раскуренную папиросу. Лишь когда она отошла шагов на двадцать, Лидия смогла выдохнуть.

– Какая она… – прошептала девушка и остановилась, не в силах подобрать слова.

– Талантливая… – помог ей Федор.

– Ну, с талантом можно поспорить, а вот харизма и умение себя подать, конечно, непревзойденные, – усмехнулся Чернов, иронично глядя на них, словно и не вздрагивал несколько секунд назад. – Однако в одном она права – в доме будет интересно.

– С чего вы взяли? – спросила его Лидия.

– Ну, думаю, наш патрон искусств явился не просто так, – пояснил актер. – Вчерашний спектакль, кажется, наделал много шума…

– Да, а что случилось? – удивленно воззрился на него Осокин.

Лидии оставалось лишь мысленно поблагодарить его за вопрос, который иначе пришлось бы задать самой.

– Очевидно, пьеска, для которой вы, Федор, соорудили столь великолепную корабельную декорацию, вызвала неоднозначную реакцию. И князь, вполне возможно, спешит выказать свое недовольство сим фактом. Знаете ли вы, что незадолго до спектакля в Зеленом луге произошла похожая история?

– Да что вы! – воскликнул Федор.

– Ваша спутница, думаю, вам расскажет, – мурлыкнул Чернов. – А я, прошу извинить, откланяюсь, пожалуй. Моя комната как раз по соседству с Сергеем Анатольевичем, так что, возможно, удастся подслушать нечто пикантное. Кстати, Лидия Николаевна, не желаете составить компанию?

Лидия, конечно, хотела бы услышать, о чем говорят князь и режиссер, но свое предложение он высказал с таким бесстыдным видом, что ей оставалось лишь улыбнуться и одними губами прошептать:

– Убили…

Чернов сложил из пальцев пистолет, приставил к сердцу, изобразил выстрел и шатнулся назад, после чего молодцевато развернулся и заспешил в дом. Девушке оставалось только восхититься его наглостью.

– Лидия Николаевна, – взмолился Федор. – Расскажите, что там со спектаклем-то? Отчего такой переполох? Неужели зрителям не понравилась моя яхта?

– Не беспокойтесь, Феденька, ваша яхта была великолепной, – утешила Лидия и уже собралась было последовать за Алеевой и Черновым (закрываться в комнате с ним она не собиралась, но попытаться подслушать разговор стоило), когда увидела, что к охотничьему домику подъезжают совсем другие гости. И одного из них она знает слишком хорошо.

Глава двенадцатая

Ах, Боже мой! Не подписывайте вы ничего, не посоветовавшись со мной! Что вы подписали?

А. Н. Островский, 1875 год

Коляска везла Фалька и Новикова к охотничьему домику. Когда-то он, должно быть, сообразно своей цели, стоял в самой чаще леса, однако сейчас к нему вела отходящая от основного тракта добротная гравийная дорожка. Арсений Устинович, попыхивая сигарой, вводил доктора в курс дела, то и дело по-кошачьи жмурясь, то ли от дыма, то ли от пробивающегося сквозь листву яркого солнца.

– Касательно князя ничего нового обнаружить не удалось, а жаль. Зато копнули прошлое еще пропавших и уже покойных. Все четверо – Несвицкий, фон Бек, Рыбин и Мамаев – учились в Николаевском пансионе.

– А можете поподробнее о нем? – попросил Фальк. – Я, конечно, слышал про пансион, но, боюсь, только в общих чертах.

– Это всесословное учебное заведение, – пояснил Новиков. – Формально в него могут поступать хоть крестьяне, но казеннокоштных позиций в пансионе не держат, а для своекоштных штудентов [9] расценки такие, что отсекают бóльшую часть желающих. В общем, эдакий младший родич Александровского лицея, основанный при Николае Павловиче. Но сейчас, как и старший брат, пребывает в не лучшем состоянии.

– Почему?

– Отстали от жизни, – сказал следователь. – Выпускают пару десятков человек в год. К тому же лицеисты обязаны послужить на благо отчизны после окончания учебы, а для пансионеров такого требования нет. Заметно по интересующим нас лицам, кстати. На службу поступил только Несвицкий, хотя уж ему-то, с такой фамилией и наследством, она была не нужна. Рыбин и Мамаев пошли по отцовским стопам, но так как у обоих батюшки живы и на покой не собираются, мы не знаем, насколько им пригодились знания из пансиона. Да и вообще, у меня сложилось ощущение, что они были теми еще баловнями…

– Были? – уточнил Фальк.

– Не хочу делать преждевременных выводов, но… – пожал плечами Арсений Устинович. – Даст Бог, найдем Мамаева живым, однако есть у меня сомнения на сей счет. О чем это я? Ах да, о баловнях… Вот смотрите, лет эдак пятьдесят назад ни Рыбина, ни Мамаева в пансион бы не отдали. С младых ногтей бы брали с собой на фабрики. И ребенок бы впитывал смысл отцовского дела, и рабочие бы знали, что придет время – и отрок неразумный станет их новым хозяином.

– Вы так говорите, словно нынешние порядки – это что-то плохое, – заметил Фальк.

– Ну уж не так чтобы сразу плохое, но и не хорошее точно, – задумчиво сказал Новиков. – Совсем другая порода людей из них растет. А к добру или к худу… Узнаем. Рано или поздно, так или иначе. Не про Рыбина с Мамаевым, конечно. Но в общем и целом ничего плохого про них вызнать не удалось. Возможно, выросли бы в хороших, цивилизованных и гуманных негоциантов.

– А что насчет третьего? – спросил Василий Оттович. – Фон Бек, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, –