Читать книгу - "Ловцы черных душ. Дело летающего ведуна - Роман Валериевич Волков"

юбку, я найду и лично расправлюсь с каждым трусливым двурушником! Ясно?! Каждый, кто сбежит, будет считаться предателем дела освобождения и пособником режима! То-то же. Итак, ты поздоровее, будешь помогать скручивать труп. Ты будешь вязать его бечевкой. Ты – вытаскивать куль через окно. И еще раз, кто из вас будет стрелять?

– Я сделаю выстрел! – решительно заявил кто-то юношеским баском.

– А-а-а… Похвальная решимость! Правильно, ты длинный, как коломенская верста, тебе и целиться сподручней будет. Смотрите – в стаде овец нашелся настоящий лев! Как обратиться к тебе, товарищ? У тебя есть подпольное прозвище?

– Зовите меня гражданин Марат! – гордо ответил высокий студент.

– Хо-хо, браво! Прекрасный выбор! Что же, Марат, сегодня ты станешь истинным другом народа! Медлить больше нельзя, нужно выдвигаться! А если хоть один из вас, щенков, вздумает струсить, я лично выпущу ему кишки вот этим крюком! Ясно?! Тогда вперед!

Заговорщики отступили от стены склада и, переступая лужи, двинулись через дорогу к зданию присутствия. Внутри каморки, где укрывались полицейские, все немедленно пришло в движение. Городовые, приведенные полицмейстером Сарайкиным, уже было ринулись к двери, по пути вытягивая шашки из ножен, но полицмейстер остановил их. Муромцев, тоже уже вскочивший на ноги и теперь не находивший себе места в тесном помещении, обратился к шефу жандармов возбужденным шепотом:

– Почему же мы не выступаем? Они ведь сейчас нападут на чиновника! Нужно немедленно остановить их! Люди могут пострадать!

– Не переживайте так, Роман Мирославович. – Кудашкин невозмутимо разгладил усы и подмигнул одному из жандармов. – Несчастный коллежский регистратор сейчас пьет наливку у себя в квартире, и кроме печеночной недостаточности ему ничего не угрожает. Вместо него в кабинете находится наш служака. Давайте не будем пороть горячку и дождемся выстрела, это сильно облегчит нам дальнейшую работу и сделает арест более, э-э-э… убедительным.

Муромцев приоткрыл ставню и осторожно посмотрел в наползающие сумерки. Он увидел удаляющуюся процессию, во главе которой следовал высокий тощий оборванец с накладной бородищей из пакли, голова его была повязана неким подобием чалмы, как у настоящего Марата на знаменитой картине Жака Давида, в правой руке оборванец держал миниатюрную, словно игрушка, винтовку. Весь этот вид, дополненный безумным блеском глаз, делал гражданина Марата похожим на бродячего дервиша, впавшего в религиозный экстаз. Далее за тощим школяром плелись остальные члены студенческого кружка, наряженные в странные лохмотья. Они сбились в кучку, как испуганные овцы, и в страхе постоянно оглядывались по сторонам, сжимая в руках бесполезное дреколье, которым были вооружены. Позади не спеша шагал Серж Валуа. Он единственный был добросовестно замаскирован под маляра-артельщика, картуз и куртка его были заляпаны краской, и, если бы не щегольские усики и толстые щеки, его образ был бы вполне цельным. Валуа помахивал огромным железным крюком на ручке, такими грузчики в порту подцепляют мешки с хлебом, но в руках у дрессировщика-революционера крюк выглядел зловеще и двусмысленно. Заговорщики скрылись среди кустов, и наступила тишина. На первом этаже присутствия горело одинокое окно, в котором различалась спина подсадного чиновника, сгорбившегося над столом среди сложенных в башенки бумаг.

– Но неужели вам не жаль своего сотрудника? Такая доза снотворного запросто может убить его! – уже чуть громче заметил Муромцев, но шеф жандармов был непоколебим.

– Этого? Я вас умоляю, Роман Мирославович! Наш вахмистр прошел турецкую войну, и поверьте, живучесть у него не хуже, чем у медведя. К тому же под сюртуком он одет в стальную кирасу, для надежности. В любом случае он вызвался добровольцем и готов, как и все мы, рискнуть жизнью во имя отечества. А теперь довольно, нам каждую секунду следует быть начеку.

Все послушно замерли в ожидании, но уже через несколько мгновений из переулка послышался пронзительный звон стекла, грохот и крики. Далее все случилось настолько стремительно, что Муромцев толком не успел понять, что произошло. Жандармы один за другим покинули укрытие, растянувшись цепью по переулку, из темноты раздался зычный голос, провозгласивший: «Бегите прочь! Скорее!», и студенты, как вспугнутые мыши-полевки, прыснули в разные стороны, ища спасения в густых зарослях кустов на заднем дворе присутствия. В общей суматохе Муромцев и Кудашкин на секунду остались одни, и прямо на них из кустов вылетела долговязая фигура в чалме. Марат был воистину страшен, борода его дико топорщилась, глаза горели, а ружье в руках дергалось и плясало. Он был похож на древнего колдуна, одержимого страшным заклятьем.

– Не двигаться! – дико заревел он, вращая глазами. – Еще шаг, и я всажу отравленный дротик прямо вам в сердце!

После этого все происходило словно в замедленном кошмаре. Шеф жандармов кинулся навстречу Марату, но Муромцев оказался проворнее, попытавшись выбить оружие из рук якобинца. Прозвучал хлопок пневматического механизма, и отравленный дротик вылетел из ствола, направленного Кудашкину прямо в лицо, но в свалке между ними оказался Муромцев, и дротик, предназначавшийся для жандарма, вонзился ему в грудь.

Сыщик почувствовал мгновенную слабость и горький привкус на языке. В глазах стремительно темнело, но он успел подумать, что, наверное, он не просто так подскользнулся, а нарочно закрыл жандарма своим телом и что все это странно. Уже лежа на земле, он со странным спокойствием наблюдал, как по переулку мечутся тени преследуемых и преследователей, а за спиной Марата неожиданно появился красный от бешенства Валуа и с размаху саданул его по голове своим ужасным крюком. Марат пошатнулся и упал навзничь рядом с сыщиком. Глаза Муромцева закрылись, и он ясно почувствовал, как у него остановилось сердце.

Глава 12

Сумерки уже сгустились над деревней, когда отец Глеб, облаченный в штатское, направлялся к избе учителя Шанюшкина. Лилия, как ни противилась, осталась на постоялом дворе – священник был непреклонен, помня предостережения о возможной опасности.

Изба стояла на самом краю села, где редкие огоньки окон уступали место темной стене леса. Ветер доносил запах прелой листвы и дыма от печей, а где-то вдалеке тоскливо выла собака. Подходя ближе, отец Глеб заметил, как из покосившейся калитки вываливается группа подвыпивших мужиков. Они, пошатываясь, брели по размытой дождями тропинке, горланя разухабистую песню. Один из них, в расстегнутом армяке, размахивал руками, будто дирижируя этим нестройным хором.

«Занятное жилье для учителя», – подумал священник, глядя вслед уходящей компании. В их пьяном веселье было что-то наигранное, словно маска, под которой таилось нечто совсем иное.

Переступив порог, отец Глеб окунулся в густую, тяжелую атмосферу избы. Воздух был настолько плотным от испарений браги и духа развешанных повсюду трав, что, казалось, его можно было резать ножом. Пучки полыни, чабреца и каких-то незнакомых растений