Читать книгу - "Игра вслепую - Лэй Цзюнь"

лоб, где рана уже затянулась коркой, при легком нажатии на которую ощущалось мучительное покалывание.

– Но… почему ты не плачешь?

Я вдруг все понял, словно камень, лежавший у меня на сердце, внезапно превратился в легкий дым, и на душе стало невыразимо легко и свободно. Потеряв голову от самодовольства, я не смог сдержать счастливого смеха, все сомнения мгновенно развеялись.

Что нужно сделать, чтобы тебя не называли Плаксой-ваксой? Лучший метод, без сомнения, – это создать другого Плаксу-ваксу. Стоило лишь довести какого-нибудь ребенка до слез, и, конечно, эта кличка должна была перейти к нему. С точки зрения Лэлэ, парень, которому приходилось ходить, держась за стену, был легкой мишенью.

Раздался звук других шагов – похоже, кто-то, привлеченный моим смехом, приближался к нам. Лэлэ на мгновение застыла, а затем быстро убежала. Донесся едва уловимый запах молока, и я вдруг осознал, что это был наш первый разговор с глазу на глаз.

– Хо-хо, А-Да… Кажется, ты чему-то очень рад. – Отец Мартин похлопал меня по плечу; в его старческом голосе сквозил след прожитых лет, но он был полон модуляций и забавных мелодичных переливов.

– Отец! – воскликнул я все еще во власти возбуждения. – Вы принесли мне новые?

– Хо-хо, выходит, ты уже выучил все эти иероглифы?

Не говоря ни слова, я тут же взял один кубик и легко провел большим пальцем по грани с вырезанным иероглифом.

– «Три вань», – объявил я и одновременно перевернул кубик на столе лицевой стороной вверх, чтобы отец Мартин мог его разглядеть. – «Девять вань»… «Чжун»… «Семь вань». – И следом один за другим перевернул еще несколько кубиков.

– Ого, все верно!

Я довольно хмыкнул.

– А иероглиф «вань» ты запомнил даже с его чертами?

Я немного замешкался и с легким разочарованием покачал головой:

– Нет, он слишком сложный.

Как я ни старался, в лучшем случае мог запомнить лишь контур иероглифа «вань». Что же касается черт, то соседние насечки располагались практически вплотную друг к другу, не оставляя зазора, что делало их полностью неразличимыми. Для моего нынешнего уровня даже иероглиф 东 «дун» («восток») из Восточного флигеля был уже пределом. Однако у этих кубиков была очевидная закономерность: на всех кубиках с двумя иероглифами нижним обязательно был «вань». Таким образом, если требовалось лишь правильно опознать их, проблем не возникало.

– Хо-хо, действительно, «вань» очень сложный, – снисходительно рассмеялся отец Мартин. – Тогда давай начнем с чего-нибудь попроще.

Шлеп. Прозвучало так, будто на стол поставили какую-то коробку.

– Попробуешь? – спросил священник, пододвигая что-то к моей руке.

Только взяв предмет в руку, я с удивлением обнаружил, что это был не кубик и на его поверхности не было насечек. Внутри мягкой пластмассы, казалось, была пустота, и при нажатии она слегка деформировалась. Можно сказать, что предмет этот был похож на треугольник, но одна из его сторон словно слегка вжалась внутрь, из-за чего две другие выступали наружу. Действительно, очень простая структура.

– Это V, – не дожидаясь моего вопроса, пояснил священник.

– Иероглиф 人 «жэнь»… – пробормотал я, повторяя. Не мог придумать, какой же иероглиф читается как «жэнь».

– Хо-хо, V – это не китайский иероглиф, это буква латинского или английского алфавита.

– Английского?

– Да, дитя мое. Тебе следует знать, что в этом мире существует несколько сотен языков. Например, в Китае люди говорят на китайском и при письме используют иероглифы.

– Тогда… на английском говорят в Англии?

Раньше я слышал от матушки Чжан, что отец Мартин – англичанин, поэтому его речь и похожа на песню.

– Совершенно верно. Но, помимо Англии, в США, Индии, Канаде, Австралии и многих других странах тоже используют английский. Можно сказать, что этот язык – самый распространенный в мире на сегодняшний день. Есть многие люди, которые могут говорить на двух и более языках… Хо-хо, звучит здорово, правда?

– Но, – я нахмурился, – я еще не выучил китайские иероглифы.

Сейчас даже Сяо Моли уже знала иероглиф 大 «да» («большой») из «А-Да» и 小 «сяо» («маленький») из «Сяо Моли». А я знал лишь жалкие несколько цифр, 东 «дун» («восток»), 南 «нань» («юг»), 西 «си» («запад»), 北 «бэй» («север»), 中 «чужн» («середина») и, можно считать с натяжкой, пол-иероглифа 萬 «вань».

– Что ж… Чтобы продолжить, необходимо начать с простых упражнений и заложить прочный фундамент. Смысл древнекитайской поговорки «следовать порядку и постепенно продвигаться» как раз заключается в этом. И, в отличие от десятков тысяч китайских иероглифов, в английском всего двадцать шесть букв. А-Да, я думаю, тебе не потребуется и недели, чтобы выучить их все.

Как показали дальнейшие события, отец Мартин недооценил мои способности. К вечеру Праздника фонарей, когда Толстый Папа позвал всех есть сладкие шарики танъюань, я уже уверенно освоил тринадцать букв от «B» до «V» – половину от общего числа. Более того, научился складывать из трех букв – «B», «I» и «G» – слово «BIG». Священник сказал, что по-английски это означает «большой», как 大 «да» из «А-Да».

Слишком быстрый прогресс заставил меня задуматься: какой же смысл был в этих упражнениях, которые ничем не отличались от движения назад?

Пройдя через просторный коридор и войдя в игровую комнату, временно превращенную в столовую, я сразу же уловил необычную атмосферу. После ужина должно было состояться долгожданное ночное шествие с фонарями, но привычного радостного возбуждения почему-то не было. Густое внимание застыло в воздухе, словно невидимая сеть, опутавшая некий центр…

– Сяо Моли, – девочка с тонким голосом говорила на октаву выше обычного, – твои новые мама и папа и вправду иностранцы?

– А когда они приедут забрать тебя? – спросила другая девочка.

– Я… я не знаю, – послышался робкий ответ Сяо Моли. Когда я подошел и сел рядом с ней, она издала едва слышный вздох.

Хотя я уловил лишь обрывки фраз, было нетрудно догадаться, о чем шла речь.

– Сяо Моли, ты… куда уезжаешь? – Донесшийся словно издалека голос был совсем не похож на мой собственный и, так же как и эта внезапная перемена в судьбе Сяо Моли, не казался реальным.

– А-Да разве еще не знает? – перебила девочка с тонким голосом. – Сяо Моли удочеряют!

В приюте тема усыновления-удочерения, естественно, была вечной. Однако она так и оставалась лишь темой. Такого еще никогда не случалось среди нас, и число моих товарищей только росло, но не уменьшалось. Все понимали, что в случае усыновления придется покинуть приют и стать таким же, как те дети снаружи. Но действительно ли это так и хорошо это или плохо, почти никто не знал.

– Кстати, – к нам вошла матушка Чжан, – с этих пор не стоит больше называть ее Сяо