Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

ходатайством об освобождении от отбывания наказания, в ходатайстве должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осужденный не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осужденного.

Начну по порядку. Возместить ущерб потерпевшему я не имею возможности: во-первых, потому что в УФСИН нет исполнительного листа, а следовательно, и реквизитов для оплаты; во-вторых, потому что я не трудоустроен в колонии и не имею заработка, с которого можно было бы делать отчисления.

Раскаялся в совершенном деянии я еще во время задержания. На суде, признав свою вину, просил провести заседание в особом порядке. Потерпевший возражал, и суд проходил в обычном режиме.

А как иные сведения распишу вам весь процесс моего исправления, чтобы вы могли сделать вывод, нуждаюсь ли я в полном отбывании назначенного мне судом наказания или нет.

После ареста Таганским районным судом города Москвы я был помещен 10 октября 2014 года в СИЗО № 2 города Москвы (Бутырка), где, как и все «мошенники» (граждане со статьей 159 УК РФ в приговоре), был посажен в камеру в специальном блоке БС («Большой спец») с телевизором, холодильником, горячей водой, отоплением, унитазом и сотовой связью. Сокамерники объяснили мне, что за эту роскошь надо заплатить оперативному сотруднику Владимиру Клименко 1 млн руб. Я отказался! Наказание последовало незамедлительно — в виде трех взысканий за два месяца с последующим переводом в общую камеру с двадцатью шконками на двадцать пять — тридцать человек (в БС четыре шконки на троих-четверых заключенных), еле теплыми батареями (температура в камере зимой не поднималась выше десяти градусов), только с холодной водой из крана и крошечным телевизором, который регулярно изымался сотрудниками администрации в случае плохого поведения заключенных. При этом хочу отметить, что за более чем шесть месяцев пребывания в общей камере с порядками, как в петлюровской банде, я не получил ни одного взыскания либо нарушения.

Спустя девять месяцев после ареста приехав в колонию, я узнал о существовании у меня этих трех злополучных взысканий, полученных в БС СИЗО № 2.

Я был возмущен данным фактом, так как отлично знал, что никаких нарушений не допускал, замечаний от сотрудников СИЗО не получал и документов на подпись мне не предлагалось. Но больше всего меня удивило, что практически все, кто приезжает в колонию из московских СИЗО, привозят с собой «багажˮв видевзысканийи нарушений, о которыхонитак же, каки я, узнаютв колонии.

Для меня исправление осужденного — это, в первую очередь, правопослушное поведение, уважение и соблюдение законов, поэтому от дачи взятки и подкупа сотрудника при исполнении своих служебных обязанностей — Владимира Клименко — я отказался. Позднее этот сотрудник был арестован за вымогательство и другие преступления.

Так начался процесс моего исправления. Еще не будучи признанным виновным в суде и не получив наказание, я уже имел три выговора, которые, благодаря фразе в моем приговоре «зачесть в срок отбывания наказания срок пребывания под стражейˮ, яунаследовалэтитривзыскания, и онитеперьтрактуютсясудамикак «однотипныенарушенияˮ, «свидетельствующиео нежеланииосужденноговстатьна путьисправленияи недостаточнойвыработкеу меняуважительногоотношенияк правиламотбываниянаказания, установленнымв исправительных учреждениях ФСИН Россииˮ.

Все понятно, кроме одного: почему, кроме срока наказания, засчитывают еще и взыскания, полученные до осуждения, то есть когда гражданин еще не признан виновным, а значит, еще не может исправляться согласно презумпции невиновности, гарантированной Конституцией РФ, содержится в следственном изоляторе, а не в исправительной колонии, а значит, действие Уголовно-исправительного кодекса на него не распространяется.

17 июля 2015 года я был доставлен в ФКУИК-3 УФСИН России по Тамбовской области, где мне сразу объявили осужденные и подтвердили сотрудники администрации, что в связи с моей статьей — мошенничество — я не имею права занимать определенные должности в колонии, а так как рабочих мест гораздо меньше, чем желающих трудиться, то за получение разрешения на работу надо дать взятку. Существует прайс-лист с ценами за разные должности, поощрение, возможность получать дополнительное питание при очень скудной баланде.

Написав несколько заявлений о приеме на работу, но отказавшись платить взятку за должность и право работать в местах лишения свободы, я оказался нетрудоустроенным, в отличие от остальных соискателей, оплативших свои должности. Я думал, что встал на путь исправления, а по факту стал отрицательно характеризующимся осужденным, сидящим в бараке без работы.

В конце августа 2015 года я принял активное участие в ремонте крыши барачного здания. Совместно с четырьмя осужденными из восьмого отряда в течение четырех дней мы покрывали крышу, заделывали дыры и тем самым предотвратили попадание дождевой воды в жилые помещения барака. В результате все работники — даже те, кто не принимал участие в ремонте, — получили поощрения, кроме меня. Мне отказали, ссылаясь на то, что УФСИН по Тамбовской области выпустил указание: мошенникам поощрение не давать в связи с борьбой с коррупцией.

В бараке без работы надо чем-то заниматься. Решили совместно с другими осужденными еврейской национальности открыть синагогу на территории колонии. Я, гражданин Израиля, взялся за эту процедуру. Написал заявление в администрацию, получил разрешение и полную поддержку, утвердил список осужденных, которым разрешалось по субботам с 10:00 до 12:30 находиться в помещении клуба ФКУ ИК-3 для проведения ритуальных обрядов в иудейской синагоге. Стали собираться. Количество участников увеличилось до девяти человек. Обряд проходил по всем канонам с согласия администрации, под чутким контролем оперативной части и внештатных осведомителей, так как большинство посетителей этого мероприятия были обеспеченными людьми на свободе, публичными особами — в общем, «мошенниками», как называют нас сотрудники УИС.

В начале сентября 2015 года в колонию с проверкой приехал высокопоставленный сотрудник УФСИН России по Тамбовской области Балакшин Дмитрий Сергеевич и посетил собрание синагоги. Увидев, что осужденные употребляют пищу в неположенном месте (выбранный нами из числа осужденных раввин освятил принесенную нами еду по ритуалу), строгий руководитель из управления сфотографировал всех девятерых рядом с тарелками и кастрюлей и потребовал наказать виновных. Сотрудники администрации ИК-3 вместо того, чтобы объяснить проверяющему суть проводимого мероприятия, решили быстро отреагировать и наказать кого попало, а заодно и закрыть синагогу как чуждое явление в средней полосе России. Из девятерых присутствующих только у меня не было ни работы, ни связей в колонии, ни желания решать вопрос за деньги, хотя мне это и предлагали. Поэтому только мне одному вручили рапорт с взысканием в качестве ответа на мое стремление к исправлению в виде соблюдения закона и отказа от взяточничества.

В октябре 2015 года начальник моего отряда, майор внутренней службы, взял на себя смелость и ответственность и трудоустроил меня в швейный цех. Проработав три месяца без выходных и праздничных