Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

с Бутырки я вам уже говорил: даже не знал об их существовании. Единственное объяснение их появления, которое я могу дать, — это месть оперативного сотрудника Владимира Клименко, который вымогал у меня миллион рублей за нахождение в камере с телевизором и холодильником, а я ему отказал. За это, видимо, он и нарисовал мне выговоры. Что касается взыскания в ИК-3 за создание синагоги, то я уже писал в прокуратуру и уполномоченному по правам человека по этому поводу и требовал снять с меня это взыскание, наложенное незаконно, но воз и ныне там. Я хочу еще добавить про поощрения: вчера у меня состоялось судебное заседание в Тамбовском областном суде по апелляции, и там два мои поощрения были подтверждены! Почему их нет в личном деле сегодня, я не знаю, но считаю это подозрительным и прошу вас разобраться.

— Вот тут ваш потерпевший прислал свое возражение по поводу вашего досрочного освобождения. Пишет, что вы не возмещаете ему ущерб, причиненный в результате вашей преступной деятельности, и поэтому требует не отпускать вас до конца срока. Что скажете?

— Вчера моим бесплатным адвокатом в Тамбовском областном суде была женщина — бывший следователь следственного комитета Москвы. Она подтвердила мои подозрения насчет Южакова, рассказав, что тот был ее подследственным и является крупным мошенником и негодяем. Поэтому сложно сказать, кто у кого похитил деньги преступным путем. Я считаю, что он у моей компании!

— Исполнительный лист в колонии имеется? — спросила Желтова у представителя ИК-3.

— Никак нет! — четко ответил отрядник.

— Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения, — произнесла Желтова, встала и скрылась за дверью.

Она вернулась только через двадцать минут и зачитала решение об отказе в удовлетворении ходатайства Тополева о замене ему неотбытой части наказания более мягким видом наказания — например, обязательными работами.

Конечно, Гриша был готов к такому исходу и сильно бы не переживал, если бы не отсутствие информации о поощрениях в его деле, потому что с этой новой вводной погибали все его планы на дальнейшие судебные процессы и возможность уйти домой раньше назначенного судом срока. Да и после такого открытого и очень профессионального судебного процесса, проведенного Желтовой, желания писать апелляционную жалобу даже не возникало, а наоборот, хотелось выразить ей благодарность через председателя суда за принципиальность, человеческое отношение, профессионализм и реальное желание разобраться в сути дела, а также за неформальное отношение к процессу, в отличие от многих других судей.

Вернувшись в барак, Гриша связался по телефону со своей тетей и рассказал ей в подробностях сразу о двух процессах: сегодняшнем и вчерашнем. Сделал акцент на двух бесплатных адвокатах и контрасте в их работе и отношении к делу.

«Я долго ждал, когда она спросит, почему у меня бесплатные адвокаты, а не хорошие платные, — подумал во время разговора Гриша и сам же себе ответил. — У нее всегда один и тот же стандартный ответ на все мои просьбы о деньгах: все в деле, нет возможности оперировать крупными суммами». Ему даже пришлось прервать разговор, будто их разъединили. Он не мог дальше говорить из-за обиды на самого себя. «Я сам, своими поступками и своей жизнью заслужил такое к себе отношение и теперь хлебаю все это ситечком», — снова подумал он и решил позвонить Ларисе.

Она была занята на работе и не смогла с ним поговорить. Вот тут стало совсем грустно и печально. Раньше она бросала все свои дела, когда он звонил, и летела с телефоном в свободный от посторонних ушей уголок, а теперь даже не захотела прерваться на минутку и выслушать.

Остаток дня Гриша провел за нардами, чтобы отогнать все плохие мысли и обиды, а вечером впялился в телевизор и дождался семейников с работы. Совместный товарищеский ужин вернул его в правильное русло, а шутки и анекдоты харьковчанина Миши окончательно отогнали хандру.

На следующий день Тополев обратился к начальнику ОВР Яровому с просьбой выяснить через его каналы на семерке, куда подевались поощрения из личного дела и как такое могло случиться. Главный отрядник внимательно выслушал Гришу и пообещал помочь.

В лагере, как и обещал Болтнев, возобновились комиссии по УДО. Первая состоялась двадцать пятого января. На ней озвучили, что теперь это будет регулярно, чуть ли не еженедельно по средам. Но, как и прежде, всем осужденным по экономическим преступлениям в поддержке колонии отказывали, как, впрочем, и в поощрениях. Такова была установка Тамбовской управы, а им, видимо, ее спустили сверху из Москвы. На этой волне отказов пролетели с выходом условно-досрочно и Переверзев с Иванниковым, что вызвало у них приступ бешенства с последующей апатией и легкой депрессухой у последнего. Как обычно, после таких событий большинство начинало проклинать власть, президента, вспоминать о несправедливости системы и о каждом вложенном в зону трудовом рубле, бессонных ночах на промке и прочей своей активности. Блатные злобно и ехидно хихикали по поводу всеобщей шляпы[138] по УДО для осужденных по статье 159 и активно зазывали их к себе на черную сторону, объясняя, что за те деньги, которые неудачники потратили на свой обещанный администрацией пропуск домой, у них в бараках можно жить припеваючи, не испытывая сложностей режима и лишений, как в красных отрядах.

***

У Евсеича — нового завхоза столовой — начались огромные проблемы как с администрацией, так и с блаткоммитетом из-за отказа кормить смотрящих и их подпевал спецпайками и дополнительным питанием: он перевел всех разом на баланду, качество которой благодаря этому улучшилось. Но некоторых это не устроило. Блатных — по понятной причине: конец сладкой жизни и единообразие с остальными зэками. А замначальника колонии по тылу это лишило возможности воровать, как прежде, продукты, списывая все недостачи на кражу с черной стороны. Теперь, когда все пайки уравнялись и исчезла любая возможность так называемой экономии на продуктах в чью-либо пользу, контингент колонии почувствовал разницу в качестве еды до и после реформы Евсеича и забывать об этом явно не хотел. Воровать стало невозможно, особенно так, как было раньше.

Смириться с этим было трудно, поэтому в столовой начались внезапные проверки и обыски — и не безрезультатно. Нашлись и брага, и спрятанные в укромных уголках говядина и куры. Для этой спецоперации зам по тылу лично на свои кровные приобрел в магазине мясо, а смотрящий за общим выделил алкашку для подброса в заранее подготовленные в столовой тайники. Все находки повесили, как и положено, на завхоза, при этом положенец обвинил его в крысятничестве, а опера — в воровстве, но пообещал замять дело, если он добровольно оставит свою должность. Евсеич проявил жесткость и отказал, забаррикадировавшись