Читать книгу - "Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов"

поднял её, мрачно осмотрел и выкинул далеко в сторону:

— Моя лучшая фуражка. Из Берлина.

Он ещё раз потряс головой, прогоняя звон в ушах, и погрозил кулаком в сторону реки, где в темноте уходил «Валрус».

— За фуражку ответите, гады!

25 июня 1940 года. Аэродром Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.

«Валрус» тяжело вынырнул из тёмного устья и пошёл вверх по реке, гулко шлёпая поплавками по воде. Лёха держал машину почти у самого берега, высматривая людей в чёрной траве. Лицо холодило встречным ветром, и сквозь этот поток ночного воздуха он щурился, пытаясь разобрать в темноте хоть какое-то движение.

Сверху высунулась голова мальчишки-стрелка.

— Сэр! Слева! У самой воды! Там!

Лёха аккуратно довернул. «Валрус» чиркнул поплавком по гальке и остановился.

Из темноты вывалились первые коммандос.

— Сюда! Быстро!

Двое тащили раненого. Ещё несколько человек бежали следом. Один на ходу обернулся и дал короткую очередь из «Томпсона» куда-то в сторону поля.

— Пошли! Пошли!

Началась посадка, которую иначе как бардаком назвать было невозможно.

Первых троих буквально втянули через борт. Раненого передали внутрь и уложили на пол между ящиками. Следом полезли остальные — через поплавки, через стойки крыла, цепляясь за всё, что попадалось под руку.

— Осторожно! — рявкнул Граббс, не переставая стрелять.

Его пулемёт всё это время работал без передышки. Тяжёлые трассеры уходили к берегу и заставляли немцев снова и снова прижиматься к земле.

Но люди всё прибывали.

— Сколько вас ещё⁈

— Почти все!

Один боец запрыгнул в кабину, споткнулся о раненого и рухнул на пол. Следом ввалился второй. Третий повис на борту и был втянут внутрь за ремни.

— Чёрт, тут уже как в трамвае в час пик!

Последние двое перепрыгнули через борт почти одновременно.

Всего набралось двенадцать мокрых, грязных и нервных «коммандос».

И едва оказавшись внутри, половина тут же высунулась поверх борта.

— Вон туда! За кустами!

«Томпсоны» сразу затарахтели короткими очередями.

На реке мгновенно начался настоящий дурдом. Граббс долбил из пулемёта, коммандос поливали берег из автоматов, с берега отвечали винтовки. Пули визжали над водой.

— Все внутри⁈ — крикнул Лёха, толкая сектор газа вперёд.

«Пегас» взревел, и «Валрус», развернувшись, тяжело пошёл вниз по реке, разгоняясь для взлёта. Поплавки начали прыгать по воде, вытягивая за собой длинный хвост брызг.

И тут кормовому пулемёту мальчишки наконец открылся сектор.

— Есть!

Он вдавил гашетку.

Кормовой пулемёт ударил своими двенадцатью и семью миллиметрами, добавляя в происходящее на берегу свои, очень весомые аргументы.

На несколько секунд ночная темнота словно расступилась, и в просвете стал отчётливо виден тёмный силуэт самолёта — тяжёлый трёхмоторный «Юнкерс», стоявший у края поля. Огненная очередь упёрлась прямо в него. Сначала по обшивке лишь забегали искры, затем из крыла вырвался огонь, и через мгновение весь самолёт вспыхнул ярким, почти ослепительным костром.

— Горит! — в восторге во всё горло заорал стрелок.

С берега почти сразу ответили. По обшивке «Валруса» забарабанили пули, и металл зазвенел так, будто по корпусу били россыпью камней. Одна из них прошила борт прямо над головами людей. Кто-то из коммандос вскрикнул.

В ту же секунду новое стекло кабины разлетелось на мелкие осколки и с грохотом ушло за борт, а несколько пуль прошли так близко от головы Лёхи, что взъерошили волосы на его голове.

Он лишь инстинктивно пригнулся, крепче сжал штурвал и сквозь зубы пробормотал:

— Ну всё… точно удираем после драки, аккуратно собрав тех, кто в ней проиграл.

Конец июня 1940 года. Газета «Таймс», Лондон, Англия.

Несколькими днями позже Министерство информации опубликовало в «Таймс» официальное сообщение:

«Военные рейдеры, действуя совместно с Королевскими военно-воздушными силами и прочими частями, провели успешную разведку вражеского побережья. Высадка десанта произведена в нескольких пунктах. Противнику нанесён значительный ущерб. Британских потерь нет. Получена ценная информация».

С немецкой стороны всё звучало гораздо громче. Адольф Гитлер, увидев утром Вернера Мельдерса со следами крупнокалиберного рукоприкладства на лице, весь следующий год называл британских коммандос «террористическими войсками», которые «действуют вне рамок Женевской конвенции», и употреблял в их адрес лексику ефрейторского сортира.

Немецкая пропаганда быстро уточнила формулировки, описывая их как «перерезающих горло головорезов», которые «без разбора убивают солдат и мирных жителей» и почему-то «не берут пленных, а предпочитают убивать и насиловать своих врагов».

Лёха развернул газету и с торжественным видом сунул её под нос Граббсу.

— Смотри, Граббс. Про нас в «Таймс» пропечатали.

Граббс лениво пробежал глазами колонку и хмыкнул.

— И где ты тут увидел свою рожу, Кокс? «Террористические войска»? Или нет, вот «насиловать своих врагов» — это точно про тебя!

Лёха обиженно ткнул пальцем в строку.

— Ну как же. Вот! «…в сотрудничестве с Королевскими ВВС и прочими частями».

Он выпрямился и довольно добавил:

— «Прочие части» — это, между прочим, мы.

Под формулировкой «прочие части» в этом отчёте скромно скрывались Лёха, Граббс, лопоухий стрелок-мальчишка и их «Валрус».

Глава 15

Ничего личного

25 июня 1940 года. Кабинет премьер-министра. Даунинг-стрит, 10. Лондон, Великобритания.

25 июня 1940 года в Лондоне окончательно перестали делать вид, что у ситуации есть приличное решение.

В кабинете Уинстона Черчилля стояла та самая тишина, в которой принимаются решения, за которые потом долго бывает неудобно и о которых стараются не вспоминать вслух.

Черчилль прошёлся по комнате, пыхнул своей неизменной сигарой, остановился у карты и, не оборачиваясь, сказал:

— Мы не можем допустить, чтобы французский флот достался немцам. Мы не имеем права этого допустить.

Никто не возразил. Возражать было некому и незачем.

Так решение и было принято — быстро, сухо и без иллюзий.

27 июня в Адмиралтействе это решение попытались перевести на язык, который можно отправить по радио и не покраснеть.

Адмирал Дадли Паунд сидел над бумагами с видом человека, которому поручили написать письмо старому другу, начинающееся словами «ничего личного».

Он долго подбирал формулировки, вычёркивал слишком прямые слова, добавлял вежливости, снова вычёркивал — и в итоге получил именно то, что и должно было получиться:

Французам предложили не сдаться — нет, разумеется, никто таких грубостей не говорил. Им предложили выбрать.

Можно было остаться благородными союзниками и выйти в море вместе с британцами, продолжая войну. Был вариант уйти в английские порты, где с кораблей обещали снять орудия, а экипажи отправить домой — с благодарностью и без особых иллюзий. Можно было исчезнуть куда подальше — в Вест-Индию, на