Читать книгу - "Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов"

сорок минут.

Сержант рядом начал вытаскивать ящичек с детонаторами.

— Бахнет так, что немцы в Берлине услышат, — пошутил кто-то сзади.

Барретт, не оборачиваясь, ответил:

— Если кто-то сейчас ещё раз пошутит, я лично оставлю его здесь охранять этот самолёт до утра.

После этой педагогической реплики в траве воцарилась идеальная тишина.

— Сержант, работаем тихо, — дал команду лейтенант. — Подходим, ставим заряд и уходим.

Они двинулись вперёд. Сначала ползком, потом короткими перебежками. Трава сменилась ровным аэродромным газоном, мокрым от ночной росы. Чем ближе они подбирались, тем яснее проступал силуэт самолёта — хищный истребитель с квадратными законцовками крыльев, спокойно дремавший у края поля.

Сержант уже достал из сумки заряд.

— Минуты две, сэр.

Барретт кивнул и оглянулся.

Именно в этот момент из темноты справа донёсся голос.

Ленивый, сонный, с явным немецким акцентом.

— Halt… Wer da?

Из темноты материализовался часовой. Он шёл медленно и, судя по всему, ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не десяток фигур в тёмных комбинезонах, припавших к земле в двадцати метрах от него.

Грохнул выстрел винтовки. В ответ резко и гулко раздалась длинная очередь пистолета-пулемёта «Томпсон». Часовой взмахнул руками и улетел куда-то назад в траву.

И через несколько бесконечно долгих секунд над аэродромом завыла сирена.

Глава 14

Фуражка майора Мельдерса и летающее такси для британского спецназа

25 июня 1940 года. Аэродром Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.

Из темноты вышел немецкий солдат. Он шёл неторопливо, лениво постукивая каблуками по утоптанной земле и время от времени затягиваясь сигаретой — так ходят люди, твёрдо уверенные, что ночная служба состоит главным образом из скуки, табака и редких обходов, которые нужны лишь для того, чтобы не заснуть на посту.

Поэтому, когда в траве перед ним обнаружился десяток людей в тёмных комбинезонах с автоматами, обе стороны на несколько секунд просто замерли и удивлённо уставились друг на друга.

Сигарета медленно выскользнула изо рта и тихо упала в траву.

— Was zum…

Фразу он так и не закончил.

Немецкая винтовка бабахнула первой — рефлекторно, почти обиженно, словно пытаясь восстановить порядок в этом странном разговоре.

«Томпсон» жёстко рявкнул в ответ.

Очередь ударила коротко и гулко, тяжёлым треском разорвав ночную тишину. В темноте вспыхнули огоньки выстрелов, и немец, взмахнув ногами, улетел в траву так быстро, словно его и не было.

На этом спокойная ночь аэродрома закончилась.

Несколько секунд вокруг стояла странная тишина — та самая пауза, когда воздух словно набирает в лёгкие побольше кислорода перед тем, как начать орать.

Потом завыла сирена.

Сначала она поднялась где-то в глубине аэродрома тонким, почти жалобным воем, потом расправила голос и залилась во всю силу. Где-то хлопнула дверь ангара. Послышались резкие крики на немецком. По бетонке застучали бегущие шаги.

— Отходим, — коротко сказал Барретт.

Коммандос начали пятиться прочь от аэродрома, к реке, стреляя короткими очередями. Томпсоны грохотали густо и сердито, словно разговаривали между собой на крайне неприятную тему. На несколько секунд это удержало немцев на месте.

Но немецкая рота охраны быстро пришла в себя.

С противоположной стороны поля загремели винтовочные выстрелы. Пули начали щёлкать по земле, по траве, по камням — и, что особенно неприятно, довольно близко.

Коммандос бежали, почти не оглядываясь, и вдруг впереди в темноте начала серебриться вода.

Сначала тонкой полосой между тёмными пятнами травы, потом всё шире — под луной спокойно блеснула река, медленно текущая поперёк их пути.

В этот момент один из десантников споткнулся и рухнул на колено.

— Чёрт… задело. Бок… вроде.

Двое подхватили раненого и, тяжело дыша, потащили его дальше. Бежать пришлось по мягкой пойменной траве — ноги проваливались, местами попадались сырые песчаные пятна и мелкие канавы, которые приходилось перепрыгивать почти вслепую.

Через минуту они выбежали к самому берегу.

— Быстрее! — крикнул сержант.

И тут где-то посредине поля аэродрома началась нездоровая возня. Сначала послышались приглушённые крики, бегущие шаги, торопливые команды по-немецки. А через секунду в темноте резко ожил пулемёт.

Он ударил длинной, тяжёлой очередью.

Пули прошли низко над землёй, рикошетируя от бетона полосы и с сухим треском срезая стебли. Коммандос почти одновременно рухнули в мокрую траву, прижимаясь к влажной земле плотно, пытаясь в неё вдавиться.

Пулемёт продолжал работать, коротко останавливаясь и снова выплёвывая длинные злые очереди. Поле перед ними внезапно стало очень неудобным местом для прогулок.

— Пулемёт! — зло прошипел сержант.

— Мы заметили, сэр, — ответил кто-то рядом.

Через минуту они распластались на берегу.

Перед ними лежала тёмная вода реки. Позади оставалось открытое поле аэродрома, по которому уже двигались огоньки фонарей и слышались голоса.

Один из коммандос огляделся и тяжело выдохнул:

— Просто идеальная позиция.

Сержант быстро посмотрел на открытую воду, на плоский берег и спокойно сказал:

— Закрой рот и стреляй.

Раненого уложили в траву.

Коммандос лежали у самой воды и стреляли короткими очередями. Немцы отвечали с поля. Пули щёлкали по песку, по камням и по нервам.

На какое-то время всё застыло в неудобном равновесии.

Немцы не могли подойти ближе. Коммандос не могли уйти.

И ночь над этой рекой внезапно стала очень длинной.

25 июня 1940 года. Море напротив аэродрома Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.

«Валрус» тихо покачивался на якоре в тёмной воде Ла-Манша. До берега было километра полтора, до еле видневшегося вдали аэродрома почти пять. С такого расстояния суша выглядела просто тёмной полосой, а устье реки угадывалось лишь по более светлой щели между дюнами. Мальчишке-стрелку выдали бинокль и загнали наверх наблюдать за берегом, как наиболее глазастого.

Некоторое время не происходило решительно ничего.

Море тихо шуршало о поплавки, двигатель молчал, и вся операция выглядела так, как и должна выглядеть хорошо спланированная британская операция — то есть совершенно незаметно.

Потом на берегу начали мелькать огни.

Сначала один. Потом второй. Затем сразу несколько. Они задвигались по аэродрому, перебегая с места на место, как люди, которые внезапно проснулись среди ночи и ещё не совсем понимают, что именно происходит.

Сверху из открытой турели осторожно высунулась ушастая голова стрелка.

— Сэр… — почему-то тихо доложила она вниз. — На аэродроме какие-то огни.

Граббс, не оборачиваясь, спросил:

— Святого Витта?

Мальчишка снова исчез и приник наверху к биноклю.

— Бегают, сэр. Один… нет, уже три. Теперь больше. Похоже, они там кого-то ищут.

Граббс