Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

— Будь я тем, кто надел тебе на палец бабушкино кольцо, — сказал Андрей, — я бы забирал у тебя телефон на выходные. И знаешь, что случилось бы?

53

— Даже не догадываюсь, — спряталась она за стаканчиком кофе, сделав глоток.

— Ничего. Ровным счётом ничего с твоей работой не случилось бы. Иногда очень полезно вынимать изо рта своих сотрудников сиську, чтобы они учились пользоваться навигатором, забирать машины из ремонта вовремя и не ждали волшебного пендаля для ускорения.

— Даже не знаю, радоваться или расстраиваться, что кольцо на мой палец надел не ты.

Андрей усмехнулся: «Того, что ты об этом задумалась, мне уже достаточно».

Но она не была бы девушкой, которой он безоговорочно отдал бы свои руку, сердце и душу, если бы на этом остановилась.

— А знаешь, что бы сделала я, если бы была твоей невестой?

Он прочистил горло, что моментально перехватило, но ответить не успел.

— А впрочем, я могу это сделать и не будучи ею. Подержи-ка, — она вручила ему свой стаканчик.

А потом обняла. Двумя руками. Крепко-крепко.

— Я могу сказать тебе это в любом случае, — прозвучал её голос прямо ему в ухо. — И говорю. Ты — лучший брат, которого только можно было придумать. И не слушай никого, кто говорит, что это не так. Больше, чем сделал для Тимофея ты, не сделал никто. А если кто-то этого не понимает — это их проблемы.

Одного этого было достаточно, чтобы внести этот день в список лучших по версии Андрея Олейникова, даже если до вечера успеют случиться пожар, наводнение и землетрясение одновременно. Но она и на этом не закончила.

— Ты — замечательный сын, о котором любые родители могут только мечтать, — звучал её голос чуть хрипло и проникал так глубоко, куда ни одна женщина до неё и близко не добиралась. — Ты — человек, который заслуживает, чтобы его любили. Не за деньги, не за статус, не за то, что ты можешь дать. А просто так. Однажды ты встретишь ту, которая это увидит. И будет счастлива. А пока... просто знай, что это вижу я. И я тебе благодарна. За всё. За то, что принёс мне пластырь. За то, что встал в пять утра и повёл меня к развалинам. За этот кофе. За то, что ты — это ты. Если твоя семья этого не ценит, мне их жаль. Потому что ты — лучшее, что с ними случилось.

Она отстранилась, посмотрела на него без усмешки, без колкости — просто, открыто и честно.

Поднялась на цыпочки, поцеловала Андрея в щёку — легко, почти невесомо — и пошла обратно в палату, оставив его одного в коридоре с двумя стаканчиками кофе в руках, со словами «Да всё на самом деле не так плохо, у меня хорошая семья», что так и не сорвались с языка, и с сердцем, которое колотилось так, будто он только что пробежал марафон.

Андрей помотал головой:

«Вот так только сделаешь что-то стоящее, оплатишь курс процедур для брата, например, подумаешь: „Да я молодец“, — как приходит она и со словами „Подержи моё пиво (зачёркнуто) кофе“ спасает мир».

Он осушил оба стаканчика, оглушённо потрогал щёку, которую она только что поцеловала, и понял три вещи одновременно.

Во-первых, он больше не может делать вид, что просто её «проверяет», хоть никогда по-настоящему и не подозревал. Во-вторых, хочет быть с ней. Не потому, что приказала бабушка, а потому, что сам этого хочет. И в-третьих — он будет за неё бороться. С Тимом, с семьёй, с общественным мнением — да хоть с самим дьяволом, если придётся. Он никогда себя не простит, если отступит или смирится.

Андрей выпрямил плечи, выбросил в урну пустые стаканчики и вернулся в палату.

Не как старший брат, который привык отвечать за всё. Не как сын, вечно оправдывающий чужие ожидания. Не как внук, покорно следующий приказам. А как мужчина, у которого есть цель.

Мужчина, которому никому и ничего не нужно доказывать.

Мужчина, который знает, за что стоит бороться.

54

В палате немногое изменилось.

Так же оглушительно пахло едой. Отец с бабушкой о чём-то спорили: она, постукивая веером, настаивала на своём, он не соглашался. Мама уговаривала Тима съесть ещё кусочек, а тот отбивался от неё и Элис, которая предлагала кормить его с ложечки, как маленького.

Было шумно, громко, весело. Все теснились у кровати. И только Анфиса стояла одна у окна, молча оттуда за всеми наблюдая и не участвуя в общем веселье.

Андрей встал чуть в стороне. Его удивило даже не то, что Анфиса снова не рядом с Тимом, а держится поодаль. При желании он мог придумать этому кучу оправданий: и её врождённая деликатность, и нежелание воевать за своё место рядом с ним, добровольно уступая его родным, которые Тимофея теперь не так часто видят, и даже то, что она до сих пор сердится, что Тим разрушил её планы. В общем, по части нахождения причин у Андрея не было проблем, но сейчас его поразило другое — выражение её лица.

Словно Анфиса увидела то, чего быть не должно или чего она не должна была видеть, и теперь не знала, что с этим делать и как на это реагировать. Смятение, гнев и ужас смешались в её взгляде. Она даже едва заметно покачала головой, будто не веря своим глазам: «Нет, нет, этого не может быть». И что могло одновременно смутить, разозлить и испугать девушку, Андрей не мог и предположить.

Он проследил за её взглядом, но не увидел ровным счётом ничего необычного.

Тим капризно отказывался от еды. Элис смеялась. Мама суетилась. Бабушка постукивала веером. Отец сдержанно улыбался. Всё как обычно. Или он просто не понимал, куда смотреть?

Одеяло на паху у Тимофея вроде не дыбилось. Ножа, пистолета, шприца с лекарством в руках никто не держал. Телефон Тима в зону видимости не попал, и Андрей подошёл и встал рядом с Анфисой, подумав, что со своего места чего-то не заметил.

Но телефон, на который Андрей сделал ставку, просто выглядывал из-под подушки. Экрана, на котором Анфиса могла бы, например, прочитать подозрительное сообщение, было не видно совсем.

— На что ты смотришь? — тихо спросил он.

— М? — она повернулась, натянуто улыбнувшись. — Ни на что.