Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

мне все-таки кажется, что за два года борьбы с захватчиками он проявил себя не только старательностью…　

Вместе с Перевышко обсудили мы, в чем особенно нуждается первая бригада. Мы и сами были небогаты, и все же из нашего скудного наличия выделили ей значительную долю боеприпасов, немного оружия и много взрывчатки. С очередной связью в первую бригаду отправились три радиста с радиостанциями. И еще мы послали комбригу письмо, содержавшее ряд практических указаний, некоторые в форме советов, а некоторые, наиболее существенные, в виде приказов.　

* * *　

Перевышко, заводя новых знакомых, сначала дичился, должно быть присматривался, а потом оказывалось, что вот с этим у него уже завязалась крепкая дружба — водой не разольешь, а вот с тем никогда не будет дружбы — холодные официальные отношения. Не берусь судить, чем он руководствовался в выборе друзей, он, вероятно, и сам не сумел бы объяснить этого, но, кажется, в каждом партизанском лагере Сашка находил себе дружка. На Червонном озере таким дружком был Сенька, начальник радиоузла. Теперь они встретились на нашей Центральной базе, и дружба их, шумная и довольно странная, возобновилась. Перевышко любил посмеяться над каждым, над кем угодно, а Сенька серьезничал и горячился.　

По роду своей работы начальник штаба не может обойтись без начальника связи, особенно в наших партизанских условиях. Читатель, вероятно, уже заметил, как часто мне приходится говорить о связи. У партизан хорошо налаженная связь — это все. Особенно радиосвязь. Разведданные, не сообщенные вовремя на Большую землю, теряют ценность, иногда даже становятся ненужными. Представляете, как это тяжело: люди рисковали, заплатили за эти сведения кровью, может быть жизнью, а они — не нужны. До конца 1943 года у нас нередко случалось такое, и только теперь, после моего возвращения из Москвы, можно было наладить радиохозяйство. Аппаратурой нас обеспечили. Оборудование штабного радиоузла прибыло самолетом вместе со мной. Многочисленные рации мелких отрядов и групп — Хомчука, Петрова и т. д., вошедших теперь в состав нашего соединения, распределены были между основными отрядами обеих бригад.　

Само собой разумеется, что и радисты этих мелких групп тоже перешли к нам, несколько человек прилетело　со мной, да еще Черный передал нам всех, кого мог. И все-таки радистов не хватало.　

Сенька выходил из себя и искал сочувствия и помощи прежде всего у начальника штаба.　

— Как помочь, так тебя нет… А ведь это прежде всего начальника штаба касается.　

— Хм… Что же я тебе родить должен радистов? Не умею. Или из сосновых пеньков наделать?　

— Я тоже не могу радистов делать.　

Но мысль о том, что радистов все-таки надо «делать», колом засела у Сеньки в голове. На его жалобы я строго сказал ему:　

— Ищите. Это ваша прямая обязанность. Вы начальник связи.　

Сенька ответил:　

— Если бы мне разрешили, я бы сам обучил радистов. Таких бы подготовил!..　

— Вот и подготовьте. Я вам поручаю.　

— Но ведь нужен отбор.　

— Отбирайте — поможем.　

Сенька со свойственной ему энергией взялся за дело, и уже недели через две можно было начинать занятия в импровизированной школе радистов. Для нее построили отдельную землянку, подготовили кое-какие учебные пособия, вызвали из отрядов намеченных Сенькой товарищей — людей со средним и высшим образованием. Сам Сенька составил к этому времени трехмесячную программу и подробное расписание занятий: ежедневно десять учебных часов и три часа обязательной самоподготовки.　

Перевышко принял во всем этом горячее участие, но опять не мог удержаться от насмешек, когда Сенька начал строго экзаменовать будущих своих учеников и придирчиво проверять их слух.　

— Ну чего ты канителишься? Словно в мирное время. Да и в мирное-то время проще было. В военную школу было легче попасть… Ты что, инженеров выпускать хочешь? Или композиторов? У нас любой, только бы не контуженный, сумеет с наушниками сидеть.　

Сенька, хотя и понимал, что все это говорится в шутку, не мог не горячиться.　

— Ты и не догадываешься, какая это сложная специальность! — кричал он начальнику штаба. — Это тебе не подрывников и не разведчиков готовить.　

— А подрывников — просто? А разведчиков — просто?.. Да у них жизнь на волоске. И без подрывника, без разведчика твоему радисту и передавать-то будет нечего. Радистами немцев не выгонишь.　

— А кому нужна твоя разведка без радистов? А кто узнает о тебе на Большой земле без радистов? Автоматов бы вам не привезли, взрывчатки бы вам не перебросили…　

Такие перепалки вспыхивали и погасали между делом. В них втягивались и другие партизаны. Выше всего превозносилась главная наша, героическая и наиболее эффективная, специальность подрывников. Но тут же вспоминали и о разведчиках, которые, прокравшись в самое логово зверя, поминутно ставят на карту жизнь. Говорили о связных, которые через всевозможные трудности и опасности несут дорогие нам сведения за десятки, а то и за сотни километров. И о медицинских работниках, которые, забывая себя, в неимоверно тяжелых условиях, почти без инструментов и медикаментов, спасают своих товарищей. Все это мало заметные, не шумные, я бы сказал, специальности, но как они благородны, как они героичны по-своему! Работу этих людей изучать бы в институтах, поэмы о ней писать, памятники ставить героям!..　

Споры были жаркие, но, кажется, самым горячим энтузиастом своего дела был все-таки Сенька. Радист, говорил он, самый незаменимый человек в отряде. Почти каждый из наших партизан сможет поставить мину, многие успешно выполняют поручения по разведке, захватывают «языков», проносят мимо фашистских застав донесения, перевязывают друг другу раны. А если радист выйдет из строя, связь прекращается. Наушники-то наденет всякий, а что толку? Сейчас в эфире такой беспорядок, что он и не найдет, кого надо слушать. А услышит — так не успеет записать. А запишет — так расшифровать не сумеет… А как он будет на ключе работать? Ведь передавать надо десять — двенадцать групп в минуту. Попробуйте — сами увидите… Нет, работа у радиста нелегкая. А на походе еще хуже. Помимо груза, обязательного для всех партизан, он навьючивает на себя сумку с радиостанцией и сумку с питанием. Это и для крепкого мужчины тяжело, а девчонкам семнадцати-девятнадцати лет, как большинство наших радисток, тем более. Кончился поход, все отдыхают, а радисту надо лазить по деревьям, натягивать антенну, налаживать станцию…　

Сенька был, безусловно, прав, и все это знали. На походе мы обычно выделяли бойца, который помогал радисту нести питание и развертывать рацию. Но этим и ограничивалась его помощь. Сама жизнь подсказывала, что радисту нужен не столько носильщик, сколько квалифицированный помощник, способный при случае заменить его.　

Сенькина школа должна была не только удовлетворить потребность