Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

не заметил, не подумал чего-нибудь лишнего, — вот это было действительно трудно и требовало совсем не детской выдержки. Сердце так стучало, что, казалось, выскочит из груди, а Ване, усевшемуся на солому в телеге, надо было с самым равнодушным видом погонять неторопливую лошадь и не замечать случайных взглядов полицейских и фашистов.　

Вернувшись в лагерь, Ваня разыскал брата-командира и доложил:　

— Задание выполнил, — и добавил, давая волю своей мальчишечьей обиде: — А еще ты сомневался, не хотел пускать меня на задание. Все еще вы не считаете меня настоящим партизаном.　

Командир принял строгий вид.　

— Вот теперь я тебя зачисляю в отряд. Теперь будешь считаться настоящим.　

* * *　

Отряд имени Кирова почти целиком состоял из столинцев и поддерживал тесную связь со Столином, с оставленными там членами подпольных групп, а те, в свою очередь, имели связи во всех учреждениях, управлявших Столинским «гебитом». Поэтому и мероприятия, затеваемые фашистами, сразу же становились известны　партизанам. Так, в половине мая узнали они о том, что шеф жандармерии Гасман (недоброе знакомство с которым все еще помнил Александр Борейко) отдал распоряжение горынскому гарнизону построить большой дот около станции для защиты моста через Горынь от партизанских нападений. К работе приступили немедленно и выгоняли на нее целые толпы крестьян из окрестных деревень. Торопились — и закончили в какую-нибудь неделю.　

Партизаны вели наблюдение за строительством. А когда оно подходило к концу, разведчики из Столина сообщили, что 23 мая сам Гасман приедет в Горынь осматривать оборонные сооружения.　

«Вот удобный случай, — подумал молодой Борейко, — одним ударом и дот уничтожить, и расквитаться с этим рыжим садистом».　

Той же ночью тайком пришел он в Горынь и постучал в хату, где жил партизанский разведчик Долинный. Хозяин встревожился:　

— Как ты пробрался? Ведь могли заметить!　

— Спокойно, — ответил Борейко, — значит, не заметили. Только огня не зажигай. Есть очень важное дело. Позови сюда Кленова.　

Втроем обсудили они план Борейко: поставить в новом доте мину нажимного действия.　

— А как быть с полицаем, который там караулит? — спросил Долинный.　

— Надо выбрать момент, когда он отойдет. Надо отвлечь его как-нибудь. Ты ведь знаком со здешними полицаями.　

— Знаком. Только ведь… — Долинный подумал. — Если выпивкой поманить — еще не знаю, согласится ли. Скажет: подожди, пока сменюсь… Ну, тогда я вот что… я с ним закурю, а уж там разговор найдется — я ведь все их сплетни знаю… Только уж вы не зевайте. И — тихо.　

— Правильно.　

Помолчали, заговорил Кленов — он, должно быть, уже прикинул в уме, как придется действовать.　

— Я мину поставлю, не прозеваю. Но тебя, товарищ Борейко, попрошу, чтобы ты постоял там у стены. Чтобы на всякий случай был готов.　

— Хорошо, постою. Так, значит, решено?　

— Решено.　

Вечер выдался темный. Около дота неясно маячил силуэт часового. Долинный пошел на него. Беспокойный оклик и лязганье затвора. Спокойный ответ, и разговор начался. Чиркнула спичка. Красные точки сигарет отодвинулись немного в сторону. Полицай смеется над какой-то шуткой Долинного, а Кленов уже проскользнул внутрь дота. Борейко считает секунды. Пистолет и граната наготове… И, кажется, целая вечность прошла, прежде чем Кленов снова подкрался к нему. Шепот, как шелест:　

— Готово.　

Борейко подает сигнал расходиться.　

А утром из Столина прикатили три легковые машины. Веселые и важные, вылощенные, начищенные, вылезли из них немецкие офицеры и пошли к доту. Гасман — впереди. Но едва он скрылся в отворенной двери, дот содрогнулся от взрыва. Началась паника.　

Шеф жандармерии, которому оторвало ноги, ползал по земле.　

— О майн готт!.. Доннерветтер!.. Партизан, партизан!..　

Еще два фашиста были тяжело ранены.　

Суетились солдаты, бежали санитары с носилками, на станции стучал телеграф. Через час самолет, приземлившийся на соседнем лугу, принял на борт и унес наказанных народными мстителями палачей.　

Подобным же методом кировцы уничтожили несколько позже на станции Видибор одного из офицеров 36-го мадьярского полка.　

* * *　

В Столине был крупный лесозавод, отдельные цеха которого фашисты приспособили и переоборудовали для военных целей: тут были ружейная мастерская и мастерская по ремонту танков. Мысль о них не давала покоя молодому Борейко. В начале июня, беседуя с Каплуном, он предложил:　

— Дайте нам килограммов пятнадцать взрывчатки — мы выведем из строя эти мастерские.　

Комбриг расспросил его, как это будет сделано, и согласился.　

Вернувшись в свой лагерь, Борейко потребовал у разведчиков списки всех рабочих завода и через день получил их. Просмотрел. Бросились в глаза фамилии знакомых и друзей, но требовалось только двое. Выбор пал на Еремея Бруцкого и Максима Глиняницу — за них Борейко мог поручиться. Агей Миронович, потерявший ногу во время налета сабуровцев на Столин и оставленный в городе связным, должен был организовать командиру встречу с ними. Однако они не скоро согласились, потому что гестаповские агенты пустили тогда слух о разгроме партизанского отряда и гибели командира. Только в ночь с 9-го на 10 июня явились они в условное место — урочище Коса, километрах в полутора от Столина. Операция была детально разработана, взрывчатка передана рабочим.　

Срок назначили на 13 июня. В час дня гудок возвестил начало обеденного перерыва, рабочие повалили из цехов, а Бруцкий и Глиняница задержались, чтобы закурить, и этой же спичкой подожгли кончик бикфордова шнура. Во дворе нагнали остальных товарищей, вышли из проходной и были уже метров за двести от завода, когда за их спиной загремели взрывы.　

Через два часа оба участника диверсии пришли в партизанский лагерь и остались там. И не раз еще выполняли они серьезные боевые задания, проявляя находчивость и отвагу.　

* * *　

Я привел только некоторые эпизоды из истории партизанского отряда имени Кирова, рассказанные мне Ободовским и двумя Борейками, эпизоды, которые показались мне наиболее интересными и характерными. Теперь, забегая немного вперед, хочу дополнить эту историю тем, что произошло после моего возвращения с Большой земли.　

Прежде всего — о взорванных мастерских. Они были так умело выведены из строя, что восстановить их немцам удалось только в сентябре. А 26 сентября группа столинских партизан, в составе которой был, между прочим, тот же самый Бруцкий, предприняла смелую вылазку в город, сняла охрану у лесозавода и сожгла все цеха. С тех пор и до самого конца оккупации завод так и оставался полуразрушенным.　

В то же примерно время, во второй половине сентября, прибежал в лагерь связной Чуманович из Бухличей и рассказал, что гитлеровцы, числом более сотни, сожгли два хутора неподалеку от их деревни и направились к деревне Ворони, в двух километрах от которой расположен был партизанский лагерь. Нельзя