Читать книгу - "Сайчик - Евгений Иоников"

на Палик – в борисовскую партизанскую зону. Сам Жан на некоторое время остался в Минске, как рассказывал Сайчик, он должен был покинуть город двумя днями позже – после обеспечения документами и пассершайнами (действительными за пределами города пропусками) пяти командиров Красной Армии, которых он выводил на Палик. Сайчик и его спутники ждали Жана в одной из деревень Борисовского района до 23 октября, но тот не пришел. По, полученным из отряда Лунина сведениям, он остался в Минске с новой задачей: разыскать и убить Ивана Ковалева – как полагали практически все герои нашего рассказа, предателя и провокатора.132

У «Дяди Коли» (у Лопатина) к ним отнеслись с некоторым недоверием. А 25-го октября, когда в бригаду пришел бежавший из минского СД член подпольного горкома Алексей Котиков, там и вовсе случилась неприятная история. «Всех, кто пришел, стали… преследовать, – рассказывал потом Сайчик. – Нам это было понятно. Нас решили отправить с группой, которую подготовили для перехода линии фронта».133

Всего в состав группы вошло 30 человек (по другим сведениям – 27), среди них Сайчик называет подпольщиков Иосифа Будаева, Владимира Казаченка, Алексея Котикова, а также семью Трофимюков – Тимофея Александровича и его супругу Дарью Ивановну (соседи Вороновых по Шорной, 13, у них печатался 1-й номер «Звязды»).134

18 ноября без особых проблем в районе деревень Понизовье – Тимохи они переправились через линию фронта и вышли в советский тыл135.

Как это следует из хранящихся в Нацинальном архиве РБ документов, 6 декабря 1942 года некоторых нерядовых участников этого перехода вызвали в Москву.136 В тот же день с Сайчиком беседовал начальник БШПД Петр Калинин, 11 декабря – заместитель начальника 2-го (информационно-разведывательного) отдела штаба Иван Кравченко. Примерно в те же дни Василий Иванович Сайчик составил докладную записку на имя Пантелеймона Пономаренко (не датирована). Выше мы неоднократно цитировали эти документы.

А 23 марта 1943 года Василия Ивановича Сайчика допрашивали уже в качестве арестованного. Вел допрос начальник 2-го отделения следственной части управления особых отделов НКВД СССР майор госбезопасности Бабич. В первую очередь следствие интересовали детали его ареста и побега из больницы – любого рода контакты подпольщиков со спецслужбами пртивника неизбежно вызывали недоверие у представителей органов. Майора Бабича, в частности, интересовало, допрашивали ли его при задержании. Сайчик настаивал, что допроса, в сущности и не было: установили только его личность и интересовались о причинах его посещения квартиры Богданова – на это он отвечал, что приходил к нему как к знакомому покупать продукты137.

Василий Иванович Сайчик, впрочем, представлял не основной интерес для следствия – от него, как и от других подпольщиков, вышедших из оккупированного Минска, майор Бабич хотел получить информацию о секретаре подпольного горкома Иване Кирилловиче Ковалеве. В числе прочего, он, вероятно, рассчитывал в ходе допроса найти подтверждение рождавшейся у партизанского и партийного белорусского руководства версии об изначально провокационной деятельности Ковалева (Невского) в Минском подполье138. Как это было показано выше, Василий Сайчик и сам считал того предателем, что в некоторой степени облегчало задачу майора Бабича. Неоспоримыми фактами, которые бы подтверждали имевшиеся у него подозрения, однако, Сайчик не располагал.

«Откуда вам известно, что Ковалев провокатор?» – спрашивал его майор Бабич, на что арестованный Сайчик отвечал: «До сентября 1942 г. точными данными, что Ковалев является провокатором, я не располагал, однако у меня были подозрения. … «Тетя Нюра» … говорила, что Ковалев посещает гестапо. Я об этом рассказал… Ватику, он обещал установить наблюдение за Ковалевым, проверить это заявление и принять меры. Окончательно я убедился, что Ковалев провокатор уже после моего побега из больницы.

1 октября 1942 года, находясь в квартире по Пролетарской улице, в окно я заметил, что на проехавшей машине с группой гестаповцев сидел Ковалев, тогда я окончательно убедился, что он провокатор»139.

Как видим, лишь последнее утверждение Василия Сайчика основано на его личном наблюдении и, казалось бы, может свидетельствовать против Ковалева – но только в том случае, если секретарь подпольного горкома был арестован позже названной Сайчиком даты (после 1 октября), в противном случае озвученный Сайчиком факт вовсе не свидетельствует о сотрудничестве Ковалева с немцами: и самого «Старика» после ареста 29 сентября агенты СД возили в автомобиле с Пугачевской на Широкую, а затем с Широкой в больницу на Ленинской улице.

Вышедший в советский тыл вместе с Сайчиком член подпольного горкома Алексей Котиков в беседе с Петром Калининым, а потом и в отчете о собственном аресте и побеге из-под наблюдения агентов СД (декабрь 1942 года) утверждал, что явку Ковалева на Пугачевской, 13 он выдал 28 сентября 1942 года; в тот же день секретарь горкома и был арестован по указанному адресу.140 Следовательно, если Сайчик и видел Ивана Гавриловича 1 октября в сопровождении «гестаповцев», то это не может приниматься как безоговорочное свидетельство его предательства: арестованного подпольщика немцы могли возить по городу в силу самых разнообразных причин.

В начале 1946 года осужденный Особым совещанием НКВД СССР к 15 годам ИТЛ и отбывавший срок в Воркутлагере Алексей Котиков был этапирован в Минск, где происходило своего рода «доследование» событий 1942 года. Он вновь подтвердил факт выдачи под пыткой некоторых подпольщиков, но категорически отрицал сотрудничество (чуть ли не с осени 1941 года) с немецкими спецслужбами. Вместе с тем, на одном из очередных допросов (9 апреля 1946 года), противореча своим показаниям 1942 и 1943 годов, он заявил, что выдал Ковалева (вместе с Шугаевым, Богдановым, Благоразумовым) не 28 сентября, а 3 или 4 октября 1942 года.141

Эта же дата фигурирует и в составленной 10 сентября 1959 года Справке КГБ при СМ БССР «О Минском подпольном городском Комитете партии периода 1941 – 1942 годов» – в ней утверждается (впрочем, со ссылкой на того же Котикова), что события на Пугачевской (арест Ковалева и других подпольщиков) происходили 3 или 4 октября142.

Это, казалось бы, опровергает изложенные выше наши предположения и подтверждают показания Василия Сайчика против Ковалева: если тот действительно разъезжал с сотрудниками СД еще до своего ареста, то вероятность его сотрудничества с немецкими спецслужбами выглядит вполне реальной.

Названные даты (3—4 октября), однако, совершенно не стыкуются с рассказом Сайчика о событиях, связанных с его собственным арестом в Минске: если Котиков привел агентов СД на Пугачевскую улицу 3 или 4 октября, а не 28-го сентября, то каким образом Сайчик попал в устроенную там засаду 29-го числа?

Майор Бабич, однако, «обладал» информацией о вербовке Ковалева немецкими спецслужбами осенью или даже летом 1941 года. Этот факт «свидетельствовал» о неслучайном характере его поездок с агентами СД вне зависимости от того, 28 сентября или 3—4 октября он был «мнимо» арестован.

Майор Бабич потребовал от Сайчика подтверждения этой версии. «Вы говорили, что вам известно было об аресте Ковалева в Гомеле. Почему сейчас не говорите об этом?» – «дожимал» он подпольщика. Тот отвечал, что о тех событиях он узнал только в октябре 1942 года уже в бригаде «Дяди Коли» от Казаченка, который сообщил, «… что ему известно со слов связной „Зины“, что Ковалев является провокатором, что в 1941 году в Гомеле он арестовывался гестапо, был освобожден и направлен в Минск для провокаторской деятельности».143

Увы, данные против Ковалева показания в значительной степени повлияли и на его собственный приговор: участие в созданном агентом немецких спецслужб «провокационном» партийном комитете вызывало «законное» в тех условиях подозрение следователей в его адрес: как это видно из его архивно-следственного дела, Василия Сайчика обвиняли в том, что он, «… проживая во временно оккупированном немцами Минске, работал в созданном немцами в провокационных целях подпольном комитете и был связан с изменниками Родине…

13 октября 1943 года Особым Совещанием при НКВД СССР по ст. ст. 7 – 35 УК РСФСР, как социально опасный элемент Василий Иванович Сайчик был осужден на 5 лет лишения свободы».144

Относительно небольшой срок, полученный героем нашего рассказа, в целом говорил о его невиновности, тот же Алексей Котиков, выдавший под пытками нескольких подпольщиков был приговорен к 15 годам заключения (подробнее об этом см. в очерке «Алексей Котиков»).

Василий Иванович Сайчик, кстати, так и не признал себя виновным. Как это было