Читать книгу - "Сайчик - Евгений Иоников"

Рисунок 7. ул. Пугачевская – Широкая – Комаровская

Там, в полицейском участке, Сайчика осмотрели, рана, вероятно, показалась достаточно серьезной (пуля попала в плечо и прошла через грудную клетку93) и его отвезли в больницу на Ленинской улице (бывшая 1-я Советская больница).

В коридоре ему встретился старший лейтенант Макаренко, Сайчик предполагал в нем родственника комиссара отряда Дяди Васи (Воронянского), погибшего весной в Пушкинском поселке вместе с Жудро. Со слов Сайчика, этот Макаренко не состоял в подполье, но и не вредил ему. Он узнал старика и сообщил о его аресте Вороновым, а те – дальше по известной им цепочке.

Рисунок 8. Первая Советская больница

Там же, в больнице, состоялся первый и, вероятно, единственный его допрос. Основной интерес немецкого следователя заключался в том, знаком ли он с арестованными к тому времени Ватиком, Котиковым, Невским и Шугаевым. Сайчик, естественно, отрицал такие знакомства.94

Его оставили в больнице. Охраны при нем не было, так как врач констатировал тяжелое состояние раненого и настаивал на операции. Заведующий больницей все же обратился позже в СД с просьбой прислать часовых, но решение этого вопроса по случайному стечению обстоятельств было перенесено на следующее утро: записка была составлена на русском языке, посланную в СД работницу больницы немцы отправили восвояси с рекомендацией составить требование на немецком языке. К моменту ее возвращения в больнице никого из рукводства уже не было и решение вопроса автоматически было перенсено на следующее утро – со слов Василия Ивановича, разумеется95.

Это дало ему шанс. Через безвестную работницу больницы (Сайчик не называет ее имени), ему передали сообщение от Виктории Рубец (состояла в подпольной группе Евгения Клумова, действовавшей в этой больнице): «Виктя сказала, чтобы в 7 часов ты вышел на Лодочную улицу, там будет ждать машина или подвода»96.

Получилось, правда, не совсем гладко. Он опаздал к указанному времени – ему назначили медицинские процедуры и он сумел выйти из здания лишь в 7.15. В больничном дворе у ворот был чем-то занят не посвященный в происходящее больничный завхоз, ко всему прочему немец по национальности. Несмотря на ранение Сайчик сумел перелезть через забор, выйти на Гарбарную (на схеме 9 – Uferstraβe) улицу и оттуда – на Лодочную, но там его уже никто не ждал.

Рисунок 8. Первая Советская больница

Рядом, на Красноармейской жила Эмилия Цитович – она участвовала в работе «паспортного стола» и, что было весьма существенным в его положении, о ней не знал никто из арестованных к тому времени подпольщиков. Примерно в 7.30 вечера он пришел к Цитович и попросил укрытия на ночь.97

«Я снял ножницами усы. У этой женщины [Цитович] были бинты, она меня перевязала. Дом, в который я зашел, находится напротив библиотеки имени Ленина»98 (№3 на схеме 9), маленький деревянный домик, стоявший по образному выражению Александры Янулис (еще одной подпольщицы, осведомденной о его делах) «под носом у гестапо». Квартира состояла из двух комнат: первую комнату занимала сама Цитович, а во второй проживала семья, не имевшая отношения к подполью и не посвященная в происходящее.99 Это могло быть опасным: ранее соседи по дому несколько раз видели Сайчика – здорового на вид и общительного старика, а тут лежит за печкой и не выходит.

На следующий день Янулис и Цитович смогли разыскать Жана (Иван Кабушкин), который вывез его из ненадежного убежища и три недели прятал в городе до выздоровления. Сначала, 30 сентября он устроил его на улице Горького (вероятно, уловой дом на пересечении с Пролетарской – у немцев Оперштрассе – в районе оперного). Там в деревянном двухэтажном домике напротив Дома Советов проживала Никифорова Феня (в официальных документах – Феодосия). У нее он пролежал 4 дня. Потом его присутствием в доме начали

Рисунок 10. Подъем по улице Пролетарской (Оперштрассе, ныне Я. Купалы) к ул. Горького (ныне Богдановича). Прямо по курсу – Дом Советов, справа – Оперный театр.

интересоваться соседи и Жан перевел его на Старовиленскую улицу, угловой дом №26, кв. 3 к супругам Ляховским – Павлу Романовичу и Прасковье Александровне… Там он прятался еще 5 дней, после чего перебрался в дом №6 по Революционной улице100 к участвовавшей в его спасении Рубец Виктории (для родных и друзей – Витя). В этом доме почти все квартиры занимали немцы, полицейские, бургомистры, что, некоторым образом даже способствовало укрывательству. Лечил Сайчика на дому во всех указанных квартирах доцент Прилуцкий Сергей Алексеевич.101

Его побег не остался безнаказанным для лиц, так или иначе к нему причастных. 17 апреля 1943 г. начальник оперчекистской группы НКВД Минской области подполковник госбезопасности Крысанов докладывал Пантелеймону Пономаренко, что в 9 часов вечера 29 сентября в больницу за Сайчиком все же явились работники СД. Не обнаружив его на больничной койке, они провели тщательный обыск и арестовали дежурного врача больницы (фамилия врача не установлена, возможно, прибыл в Минск из Франции). Впрочем, впоследствии его из-под ареста освободили. Розыски Василия Сайчика, естественно, продолжались.102 В результате несколько человек из числа участвовавших в его спасении были арестованы и впоследствии казнены, в их числе давшие кров Сайчику Никифорова Феня и Рубец Виктория.

Они полагали, что их подвела неосторожность. Как писала потом из минской тюрьмы Виктория, Феня поделилась с близким ей человеком, неким Ахремовым, что они спасали «Батьку», который в разное время скрывался поочередно у них на квартирах. Ахремов, вероятнее всего, и выдал женщин, как они полагали, только он и мог – больше некому103.

Их арестовали в один день 8 декабря 1942 года.104

Феня, не выдержав допросов в СД, дала на Рубец показания, возможно, выгораживая других участников событий и полагая, что ее подруга «… все равно утопленница» – у нее в доме при обыске нашли револьвер и медикаменты, оставленные «Толиком Большим» (подпольщик, связной партизанских бригад, впоследствии расстрелян партизанами за измену). Кроме того, у Виктории Рубец это был уже второй арест, впервые она оказалась в СД еще в ноябре 1941 года – за связь с еврейским гетто, но тогда ее отпустили, как потом она иронизировала, «… дали время исправиться».105 Сейчас же, на очной ставке с Феней, их сильно избили, и Феня, не выдержав пыток, сказала следователю, что Виктория привезла к ней домой раненого Сайчика и оставила его под видом больного родственника из деревни.106

Виктория Рубец

Впрочем, Виктория зла на подругу не держала, лишь сетовала, что гибнет за длинный «бабий язык»: «Фене я прощаю, она… тоже хватила: приняла яд, но [это] не лишило ее жизни, жалко смотреть на нее. Бог с ней, дело не поправишь»107.

Феня Никифорова не выдержала мучений, умерла в тюрьме в ноябре 1942108. Ее подруга, Виктория Рубец продержалась дольше – последние ее письма из тюремной камеры датированы 27 января 1943 года.109

Когда дело пошло на поправку Сайчик связался с Казаченком и познакомил его с Жаном. Встреча проходила на Старо-Виленской, у Ляховских. Продолжавшиеся аресты вынуждали покинуть город, но, вероятно, в те дни у них (Сайчик, Жан и Казаченок) созрел новый замысел. Они решили перед уходом из Минска отпечатать и распространить по городу листовку от имени подпольного горкома – чтобы показать горожанам, что подполье живет и продолжает сопротивление.110

Материальная база для выпуска такой листовки у них была. В конце сентября Казаченок вынес типографию с Издательской улицы, поскольку ее расположение по этому адресу было известно некоторым из арестованных к тому времени подпольщиков.

Это было довольно сложным мероприятием. Как вспоминала уже после войны Александра Янулис, в те дни город был переполнен агентами, «… выходишь на улицу и везде машины СД, мы их знали уже, небольшие „Оппельки“ оперативного назначения, как наши маленькие