Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

дружки, что вот уже завтра, к примеру, обнаружится еще какой-нибудь партизанский отряд — и там знакомые или родственники найдутся. Может, и в отряде Дмитра они есть?　

А Григорий в эти минуты докладывал Каргину о том, как посылал своих людей к Василию Ивановичу и какой шишкой тот теперь стал. Со всеми известными подробностями рассказывал Григорий об этом. А еще через час специальный гонец, которого сопровождали два автоматчика, понес эту новость в штаб бригады.　

Спал Стригаленок тревожно, раза два даже вставал и курил, глядя на звезды, усыпавшие небо. Вроде бы — ни о чем не думал, только глядел на них.　

А утром, едва Юрка встал и замахал руками, согреваясь и прогоняя остатки сна, Стригаленок подошел к нему и сказал, стараясь казаться бодрым, жизнерадостным:　

— Товарищ командир, разрешите обратиться?　

— Валяй, если приспичило.　

— Пока вы на задании были, я все время в лагере отсиживался. Боюсь, как бы навыки разведчика не потерять… Разрешите наведаться к старому месту базирования? Взгляну, как и что там. Заодно и фашистов пошукаю, попытаюсь хоть что-то об их планах узнать.　

Юрка долго не думал, он всегда был за активность разведчиков, всячески поощрял даже малейшее ее проявление, поэтому и сейчас ответил без промедления:　

— Доложишь по готовности, сам провожу тебя за внешние заставы.　

Ходко шел Стригаленок, почти не делал привалов, но только к рассвету второго дня добрался до знакомого хуторка. Почти нежно потрепал по шее кобеля, метнувшегося к нему с радостным визгом. Не успел на крыльцо подняться, как в одной ночной сорочке из дома выскочила Галинка, прильнула к нему своим горячим телом. Потом она нагрела воды и вымыла его в корыте, дала чистое белье и лишь после этого потащила к столу, где были и самогон, и вина с невиданными этикетками, и половина гуся, и баранья лопатка, и заграничные консервы.　

— Откуда такое богатство? — нахмурившись, спросил Стригаленок.　

Она ответила беспечно:　

— Дмитро принес.　

И он успокоился, погасил ревность. Может быть, потому погасил, что сейчас ему был крайне нужен Дмитро.　

— Он не говорил, когда сюда заглянет?　

— Дмитро всегда неожиданно появляется, — повела округлыми плечами Галинка. — Что ты все о нем да о нем? Лучше о себе расскажи, ведь мы так долго не виделись. — И она снова прижалась к нему, обвила его шею нежными и ласковыми руками.　

Не таясь, но несколько приукрашивая, он рассказал о большой облаве. Не умолчал и о сидении в болоте, и о том, что быть бы им всем покойниками, если бы не партизаны Григория.　

— Какого еще Григория? О нем ты раньше никогда даже не упоминал? — немного обиделась Галинка.　

Чтобы она не дулась, пришлось выложить и то немногое, что он знал о Григории и его отряде. С издевочкой, с нескрываемой насмешкой поведал он о том, как Григорий упрашивал Каргина освободить его от командирской должности.　

За разговорами и любовными утехами день промелькнул мгновением. А под вечер, едва солнце успело заглянуть в окно кухни, залив желтизной половицы, дверь вдруг распахнулась и ввалился Рашпиль, проорав с порога:　

— Хозяева, принимай гостей!　

Стригаленок еще только тянулся за шароварами, а в дом уже вошли Дмитро и какой-то человек в цивильном. Этот второй, переступив порог, сразу же истово закрестился, беззвучно шевеля почти бескровными губами. Потом он сказал елейно:　

— Мир дому сему!　

Дмитро сразу же бросился к Стригаленку, обнял и смачно поцеловал в самые губы. Так был рад встрече Дмитро, что даже прослезился.　

И снова было застолье, и снова Стригаленок подробнейшим образом рассказывал обо всем, что выпало на их долю за минувшие дни. Его слушали внимательно, не перебивая, не задавая уточняющих вопросов. Лишь потом, когда он замолчал, человек в цивильном, ранее назвавшийся паном Власиком, и спросил:　

— Теперь-то под каким кусточком укрывается ваша бригада?　

Ласковым голосом спросил, но глаза — маленькие, почти зеленые — исходили злостью, лютой ненавистью. И Стригаленок сразу протрезвел, ответил сухо, как ему казалось, весомо:　

— Данный вопрос — военная тайна.　

— Тайна, говоришь? Да еще военная? — весело задребезжал пан Власик. Просмеявшись, опять же ласково, словно вползая в душу, попросил: — А ты, Михась, все же открой нам ее, ту тайну.　

И по тому, что Дмитро тоже улыбался, а Галинка вдруг ушла в кухню, оставив мужиков одних, Стригаленок понял: разговор пойдет безжалостный. На мгновение даже мелькнула мысль об оружии. Но оно было брошено у кровати. Чтобы завладеть им, пришлось бы бежать мимо Рашпиля, внимательно глядевшего на него веселыми глазами.　

— Позволь спросить тебя, Михась, неужели ты только по фамилии белорус? — продолжал ворковать пан Власик. — Мы, как бог велит, считаем тебя братом по крови, если не по вере. Или ты не знаешь, кто мы есть, кого представляем? Не ведаешь, что давненько служишь нам, Белорусской народной самопомощи? Или ты не по велению своего сердца примкнул к нам? Плату за услуги брал, а за какие — не знаешь?　

— Какую плату, за какие услуги? — пробормотал Стригаленок, который по-настоящему испугался только теперь.　

— Какую плату, за какие услуги, спрашиваешь? — и вовсе развеселился пан Власик. — Об услугах сам вспомнишь, а что касается платы… Позволительно спросить, а откуда у тебя, раб божий, взялись хотя бы те сережки, что сейчас в ушах нашей сестры красуются?　

Пан Власик даже на мгновение не повысил голоса, он все время журчал ласковым ручейком, но внутри Стригаленка все будто окаменело от холода, от сознания того, что вот оно, то самое худшее в жизни человека, что и врагу своему не всегда пожелаешь.　

Долго говорил пан Власик. Из его слов Стригаленок и понял, что Дмитро командует особым отрядом, за самостийную Белоруссию бьется, не жалея себя. И что сейчас у Стригаленка нет другого пути, кроме как по-прежнему помогать этому отряду. Подсказками, информацией. Будет верно служить — все у него появится: и богатство, и простое человеческое счастье, которое только на грешной земле и обитает. А если хитрить, лукавить попытается…　

— Между прочим, я и очень злым бываю, — по-прежнему ласково улыбаясь, почти пропел пан Власик. — Не веришь? Вот тебе Христос! — И он перекрестился. — Да ты, Михась, лучше спроси у Дмитра мою кличку. Ту самую, какой меня братья по борьбе наградили. Ну спроси, спроси!　

— Зачем мне она, та ваша кличка?　

— Как зачем? — изумился пан Власик. — Для большего познания меня, чтобы знать, что тебя ожидает, если… Ты, Дмитро, скажи ему, сейчас же скажи!　

— Вурдалак! — будто выругался Дмитро.　

— Во, Вурдалак! — обрадовался пан Власик. — А знаешь ли ты, раб божий, чем славится это творение рук дьяволовых?.. По глазам твоим вижу,