Читать книгу - "Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне - Роберт Дж. Уиллискрофт"

когда последний член экипажа нехотя уступал место у окуляра. Наши нагнетатели шумели не особо, но всё же маскировали наши уши. Как только я остановил нагнетатель, гидроакустика доложила: — ЦП, гидроакустика. Контакт по правому шкафуту, частые обороты, присваиваю обозначение «Чарли-один».

Я принял доклад, и через несколько минут гидроакустика снова вышла на связь: — «Чарли-один» — это на самом деле несколько контактов, сэр. Думаю, траулеры. Примерно в десяти милях, идут в нашу сторону.

— На пятьсот футов, — приказал я. Рисковать ещё одним запутыванием в тралах я не собирался. — Дайте наилучший пеленг, как только сможете, — сказал я гидроакустикам.

Оказалось, эти парни шли строго на запад — вероятно, японские траулеры на обратном пути. Пройдут хорошо у нас за кормой. Я держал лодку на пятистах футах и отработал учебную тревогу по затоплению, которую Командир поставил в расписание.

Экипаж «спас корабль от водяной могилы» в рекордное время. Меня это искренне впечатлило. Потом мы вернулись к скучной рутине ещё на восемь или около того суток и настроились на долгий путь.

О том, какой приём нас ждёт через неделю, мы и понятия не имели.

Курильский желоб

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

На пятнадцатый день после выхода из Гуама я только что принял вахту. Мы находились примерно в ста милях к юго-востоку от пролива Крузенштерна — там, где у нас была та близкая встреча на обратном пути после первой операции по прослушке кабеля. После тщательного обдумывания Командир решил вернуться тем же путём, которым мы выходили — хотя бы потому, что мы уже кое-что знали об этом районе: не много, но больше, чем о любом другом проходе в Охотское море, разве что кроме узкого прохода у основания полуострова Камчатка, которым мы шли в незапамятные времена, когда впервые сюда добрались.

В ночном приказе Командира по этому переходу несколько пунктов были обозначены очень чётко. Он ожидал, что Иван будет нас здесь поджидать. Практически невозможно, чтобы наш выход остался незамеченным советскими — несмотря на все наши усилия уйти тихо. Им достаточно было простой арифметики. Как они определят, где именно мы войдём? Никак — значит, перекрыть все возможные пути: линия дозора из советских эсминцев и крейсеров.

У советских был небольшой флот эсминцев класса «Кашин» во Владивостоке и ещё больше в Петропавловске-Камчатском, там же находилась основная часть их тихоокеанского подводного флота. Как сложно было бы Ивану, рассуждал Командир, развернуть цепочку надводных и подводных кораблей на несколько дней раньше и позже нашей наиболее вероятной даты появления? Это, скорее всего, назовут учебным дозором с боевыми стрельбами. Если мы не появимся — русские всё равно поплавают и выпустят несколько старых торпед; если появимся — может, им повезёт и они возьмут «Палтус».

Поэтому в ночном приказе Командира мы остановились в ста милях от Крузенштерна, ушли вниз в Курильский желоб, тянущийся вдоль островной гряды. Ну, не совсем вниз, поскольку желоб начинается примерно с мили в глубину и уходит почти до шести миль, тогда как наша максимальная рабочая глубина — меньше четверти мили. Так что не совсем в желоб… скорее, скользили по поверхности над желобом на своей максимальной глубине.

Но он хотел нас глубоко и тихо. Задача — обнаружить противника и проскользнуть мимо. Я ушёл на девятьсот футов, перешёл на аккумулятор, объявил ультратишину. Лёг на курс, дававший мне почти траверзный угол к тем, кто мог нас поджидать.

Зазвонил телефон. Я ответил.

— ЦП, гидроакустика. Три контакта: один прямо на севере — присваиваю «Дельта-один», один к северо-западу — «Дельта-два», один прямо на западе — «Дельта-три», на самой границе нашего обнаружения. — Командовал Кинг.

Ещё до появления этих контактов среди экипажа шёл тотализатор: найдём ли мы кого-нибудь и если да — окажутся ли это наши старые знакомые. Матрица два на два, и ребята взяли с меня по пять долларов, хотя я понятия не имел, как именно всё это было организовано.

Я медленно крался, ожидая от гидроакустики дополнительной информации. Прошло ещё полчаса, прежде чем что-то определилось.

Кинг вышел на связь. — «Дельта-один» — наш старый приятель «Огневой». «Дельта-два» — подводная лодка, больше пока ничего. «Дельта-три» — какой-то надводный, ещё не определили.

Конечно, у Ивана не было никаких шансов знать заранее, что мы будем именно здесь, хотя командир «Виски», с которым мы схлестнулись раньше, наверняка настойчиво добивался, чтобы дозор выставили на всякий случай. И, как прежде, он оказался прав — вот мы.

Телефон звякнул снова. — «Дельта-три» — советский эсминец класса «Канин», сэр, — сообщил Кинг. — Сейчас принесу справочник.

Кинг подошёл ко мне со своим надёжным справочником советского флота. Открыл и ткнул пальцем в чёрно-белую фотографию. — Это «Гневный», — сказал он. — Переоборудованный «Крупный», как и остальные восемь «Канинов».

Я посмотрел на него. — Ага, — добавил он, — это и есть «Дельта-три».

Кинг отрабатывал своё жалованье.

Я просмотрел характеристики, записывая кое-что для Командира.

«Канин» — 486 футов длиной, максимальная скорость 35 узлов, паровые турбины на два вала — противолодочный корабль, но предшественник «Кашина»; два 533-мм торпедных аппарата и три реактивных бомбомёта РБУ-6000, но только подкильная гидроакустика, не очень эффективная.

РБУ-6000 — по сути ещё вторая мировая. Двенадцать баллистических ракет в круговом лотке, дальность регулируется наклоном установки. Дальность — от примерно тысячи футов до трёх миль, эффективная глубина — около тысячи футов. Чтобы нас достать, им надо было практически в упор — прямое попадание. Сам по себе «Гневный» нам не угроза. Нас он никогда не услышит, и даже если услышит — от его арсенала мы уйдём. Но с «Огневым» в качестве уха «Гневный» мог стать реальной угрозой — особенно в паре с подводной лодкой.

— Что за подводная лодка? — спросил я.

— Всё ещё на пределе нашей слышимости, — сказал Кинг. — К тому же у нас на фоне всё ещё этот сейсмический шум. Он маскирует много деталей.

— Как, по-твоему, это скажется на опускаемой гидроакустике «Огневого»? — спросил я и уточнил: — С вертолёта.

— Срежет их дальность, это точно, — сказал Кинг, — но насколько — не знаем. — Он задумался. — Обычно у них дальность около двадцати тысяч ярдов — с вертолёта. Конечно, вертолёт может работать в двадцати, тридцати и даже ста милях от корабля, а мы не знаем, где он, пока он не пингует.

— Термоклин здесь примерно на трёхстах футах, верно? — спросил я.

— Да, — ответил Кинг, — но над желобом он уходит вниз до примерно пятисот футов и ещё на пару миль с