Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

еще, но он рассердился и закричал: «Не сможешь сыграть, пожалеешь!» Лили попыталась что-то изобразить, и, к счастью, Крамер остался доволен. «Недурно. Ты спасла себе жизнь». Позднее она узнала, что мелодия называлась «Маленькое кафе»[371].

Габриэль Кнапп пишет, что частные выступления в основном проходили в репетиционной[372]. Но поскольку единственная репетиционная находилась в самом музыкальном блоке, это случалось, когда офицеры СС, которым разрешалось свободно передвигаться по лагерю, заглядывали с «неофициальной» просьбой. Отказать им не могла даже Альма. После ее смерти, впрочем, появилось новшество: эсэсовцы стали вызывать по несколько девушек из оркестра на шумные вечеринки, которые, как утверждала Лили, проходили на виллах за пределами лагеря.

Иногда Еве Штайнер приходилось выступать вместе с Лили Мате и аккордеонисткой Флорой Якобс – их тоже регулярно вызывали на эти попойки. До конца жизни Флора не могла забыть, как ее заставляли играть лично для Крамера: «По вечерам Йозеф Крамер часто требовал меня, когда я уже засыпала в музыкальном бараке. Нас с Лили Мате будили, если вечером прибывали транспорты». По словам Флоры, в таких случаях Крамер следил за работой вещевого отряда, которому поручалось распарывать швы на одежде прибывающих заключенных.

Они искали золото и бриллианты… <…> Крамер начинал скучать или сердиться, и в итоге мы играли всю ночь напролет. Лили на скрипке, а я – на губной гармошке.

Потом он бегал вокруг и командовал или подходил поболтать.

Это было совсем поздно, например в час ночи, тогда нам с Лили разрешалось пропустить перекличку в четыре утра. Однажды Крамер сказал: «Это еврейская музыка». Я возразила, что это Вагнер или Штраус… <…> и он остался доволен. Я не знала, кто это. Просто играла.

Мне довелось играть под дулом пистолета. Это очень неприятно. Так случилось один раз, три, четыре. Затем меня попросили сыграть какое-то конкретное произведение, на что я ответила: «Я – любитель, она – профессионал» и указала на Лили, которой тут же приставили пистолет к голове. Никогда не забуду ее взгляд[373].

Примерно в это же время к оркестру присоединилась венгерская скрипачка, выжившая после первоначального отбора на перроне. Двадцатитрехлетняя Ева Бенедек, студентка из Будапешта, недавно вышла замуж и была беременна. Остальные девушки в оркестре делали всё возможное, чтобы накормить и защитить будущую мать. И хотя после войны никто не мог вспомнить ее имени, многие рассказывали, как всем оркестром заботились о беременной, помогая прятать округлившийся живот всякий раз, когда кто-нибудь из нацистов заходил в музыкальный блок.

«Нам удавалось укрывать ее в течение нескольких месяцев. Мы прятали ее и приносили еду. Она получала молоко и другие питательные продукты, которые в Освенциме были на вес золота… <…> В этом лагере живых скелетов маленькая беременная женщина стала похожа на цветущую будущую мать», – рассказывала Лили.

«Через восемь месяцев ее забрали, а потом мы узнали, что она родила, но малыша тут же отобрали. И мать, и дитя исчезли. Мы могли только догадываться, что с ними стало».

Доктор Гизелла Перл, еврейская гинеколог из Венгрии, которой ради выживания в лагере приходилось делать немыслимые вещи, рассказала о том, что случилось с Евой и ее ребенком, в книге 1948 года «I Was a Doctor in Auschwitz»: «Ева Бенедек была красивой и талантливой молодой женщиной, которую разлучили с мужем всего через несколько дней после свадьбы… <…> Я перевязывала ей живот, и в бесформенных лохмотьях, среди женщин, чьи животы постоянно вздувались от недоедания, ее положение осталось незамеченным». По словам Перл, Ева родила мальчика в короткий период, когда нацисты разрешили еврейкам в лагере рожать. Однако она тут же «отвернулась от него, не могла смотреть, не взяла на руки. По ее щекам постоянно текли слезы… <…> Наконец, мне удалось выведать, что у нее на душе».

Доктор Перл писала, что Ева не была готова ни взять ребенка на руки, ни взглянуть на него: «„Я чувствую, я знаю, что они заберут его…“ – повторяла она. И была права».

Через несколько дней нацисты издали новый приказ, лишив рожениц-евреек дополнительного питания – смешанного с мукой жидкого молочного супа, от которого набухала грудь, чтобы можно было кормить ребенка. «Восемь дней Ева Бенедек смотрела, как ее маленький сын медленно умирает от голода… <…> на восьмой день мне пришлось вынести его и бросить на кучу гниющих трупов»[374].

Вскоре Ева Бенедек погибла в газовой камере.

Без заступничества Альмы музыкантшам приходилось тяжело. Месяцы после ее шокирующей смерти были одними из худших для ансамбля. Больше не было ощущения, что играть в оркестре достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Некоторым казалось, что их уже ничего не спасет или что жизнь не стоит того, чтобы за нее бороться. История Генриетты, или Йетти, Кантор, талантливой нидерландской исполнительницы, отказавшейся от шанса играть в оркестре, – свидетельство того, в какой упадок он пришел без Альмы. Генриетта Франк родилась в 1903 году в Гааге в еврейской семье с давними музыкальными традициями. Она получила консерваторское образование и была профессиональной певицей, скрипачкой и актрисой. К 1930-м годам Йетти добилась огромного успеха в различных жанрах, в том числе как джазовая исполнительница, и выступала в Германии. Кантор свободно говорила по-немецки и любила немецкую культуру. «Я всегда любила Германию. Поэтому от того, что немцы сделали со мной, больно вдвойне», – сказала она в интервью 1997 года[375]. В двадцать лет Йетти вышла замуж за виолончелиста Мозеса Кантора, с которым иногда играла в трио. В 1926 году у них родился сын Якоб, коротко – Яп.

В 1942 году Генриетту вместе с мужем, родителями, сестрой и племянниками депортировали в Вестерборк, транзитный лагерь, где какое-то время провела и Флора. Яп был еще подростком, и ему удалось избежать депортации. В Вестерборке Кантор была ведущей артисткой во всевозможных эстрадных и театральных постановках – их курировал начальник лагеря Альберт Конрад Геммекер, известный любовью к комедийным представлениям. Некоторые заключенные считали, что он был «одержим знаменитостями», в лагере собралось много известных артистов. Любовь к театру, впрочем, не мешала Геммекеру отправлять евреев на убой в Освенцим.

Все в Вестерборке знали, что значит прощаться с близкими – людей постоянно грузили в поезда и говорили, что «отправляют на восток».

«Это было самое страшное, – вспоминала Йетти в 1997 году, – нам так часто приходилось прощаться с родителями, братьями и сестрами, хорошими друзьями и знакомыми. Как после такого вернуться на сцену, быть смешным и веселить людей?»[376]

В августе 1944 года пришла