Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

сумели вывезти артиллерию тайком от немцев? Нет, что-то тут не ладно. Садикову стало не по себе: в самую пасть зверя сунулся! Но надо было держаться, и он только пощупал рукой гранату, лежавшую в кармане, уж она-то в крайнем случае не подведет.　

Провожатый указал на группу шуцманских начальников:　

— А вот и наш командир. Лысый.　

И неясно было: то ли это фамилия, то ли просто сказано, чтобы отличить его от других. Он стоял в середине, грузный, немолодой, шапки на нем не было, и, как медный, хорошо начищенный шар, блестела голая голова.　

Садиков подошел и поднес руку к козырьку:　

— Здравствуйте, товарищи!　

Все обернулись и, подняв руки, дружно ответили:　

— Героям слава!　

Провожатый доложил, и сразу же начался неорганизованный, но довольно острый разговор. Один из шуцманов, которого называли замполитом, пытался упрекать Садикова в том, что он, украинец, воюет за москалей, за большевиков. Старая музыка! Садиков резко оборвал его:　

— Нечего меня агитировать — я и сам хороший агитатор. И не для этого мы пришли сюда.　

Лысый был настроен более мирно:　

— Нам треба договаритися, щоб не воюваты миж собою.　

— Вот именно, — подтвердил Садиков, — за этим и пришли. И не только между собой не воевать, а чтобы вместе бить фашистов. Если вы согласны на переговоры, я по радио свяжусь со своим соединением — приедут представители.　

— По радио, — повторил Лысый. И снова: — По радио. — Словно обдумывал что-то. — А где встретимся?　

— Да хоть в Замшанах, если не возражаете. В хате Бирюка… Знаете?..　

— Найдем.　

Шуцманы согласились. Назначили срок. Начали прощаться Все по-хорошему. И вдруг, откуда ни возьмись, подбегает к Лысому тот самый полицай, которого задержали партизаны.　

— Друже командире, цей красный командир, — он показал на Садикова, — видняв у мене крысу (винтовку), пыстоль та бомбу. Вин и старосту заарестував…　

Садикова даже передернуло. Вот принесла нелегкая! И как это его упустили! И, чтобы перехватить инициативу, повелительным жестом остановил жалобщика:　

— Правильно! Отобрал оружие. Если будете ходить в одиночку и заниматься грабежом, расстреливать буду. Каждый день по селам идут грабежи, а народ всю вину сваливает на партизан и на повстанцев.　

Лысый нахмурился, задумался.　

— Командир прав, — сказал он полицаю. — Но вы, друже (это относилось к Садикову), вернить зброю моим другам.　

— Хорошо. — Садиков обернулся к своим. — Евстифеев, иди принеси оружие и скажи, чтобы старосту отпустили.　

Инцидент был ликвидирован. Дружелюбно прощаясь с партизанами, Лысый снова подтвердил: придем, встретимся, договоримся. И… обманул. Наши представители, явившись к назначенному времени в Замшаны, дожидались понапрасну — никого из лжеповстанцев даже поблизости не было. Выяснилось, что сразу же после разговора Лысого с Садиковым весь батальон перебазировался в Скулинский лес — лишь бы не встречаться с нами. И Лысому, и его замполиту такая встреча была невыгодна. Уходя для виду в лес, разглагольствуя о своей бунтарской независимости, шуцманские начальники, на самом деле, оставались верны прежним своим хозяевам. Только методы изменились: теперь они работали на оккупантов тайно, стараясь обмануть и народ, и своих подчиненных, и нас. Каждая встреча полицаев или «казаков» с партизанами, каждый разговор по душам разоблачал эту подлую политику. Те из полицаев и охранников, в ком еще оставалась совесть, и те, которые начинали понимать, что дело их проиграно, десятками переходили к нам после таких разоблачительных разговоров. Именно во избежание разоблачений и увел Лысый свой батальон из Замшанского леса.　

Несколько иначе получилось с другим шуцманским батальоном. Он тоже ушел в лес и тоже объявлен был батальоном «украинских повстанцев». Логинову удалось связаться с его командованием, и — человек действия — он тотчас же предложил начать совместную борьбу против фашистов. Добился согласия. Шуцманы выделили специальную боевую группу, которая отправилась вместе с партизанами на шоссейную дорогу Ковель — Брест. Устроили засаду. Но когда дошло до дела, когда партизаны подорвали несколько немецких машин и вступили в бой с колонной гитлеровцев, шуцманы организованно, по приказанию своего командира покинули поле боя.　

Объяснить это трусостью невозможно — это было явным предательством, рассчитанным на то, что немцы разгромят партизан. А на следующий день батальон предателей всеми силами обрушился на логиновский лагерь. Правда, врагам не удалось разгромить отряд, но все же потери партизан были значительны.　

Вот для чего шуцманы уходили в лес целыми батальонами, вот для чего объявляли они себя «украинскими повстанцами».　

В этом, как я уже говорил, сказалось влияние националистов, которое мы недооценили, не сумели своевременно нейтрализовать. Но несомненно, что и наше влияние на полицаев сказывалось во многом. Подразделения их становились ненадежными, разлагались. В ряде случаев шуцманские батальоны, перебрасываемые в лес под видом «повстанцев», оккупанты вынуждены были заменять своими строевыми частями.

Приказ о женихах

Это было в конце марта или в начале апреля.　

С Езерецкой заставы сообщили, что пришла делегация от поляков. Я невольно вспомнил все те долгие и безрезультатные переговоры, которые приходилось нам вести с делегациями польских политиканов, и ворчливо спросил:　

— От каких поляков? Опять ксендзы?　

— Нет, простые. Из Гуты-Степанской.　

И верно, это были простые крестьяне. Без дипломатии, без хитростей, без каверзных условий просили они у партизан помощи. Старая история! Фашисты искусно натравливают поляков и украинцев друг на друга, помогают формированию бульбовских и бандеровских шаек, подбадривают «деятелей» Польской Организации Войсковой, обещают поддержку и тем, и другим. Начинается братоубийственная резня. Страдают ни в чем не повинные мирные крестьяне, главным образом польские, потому что польские националисты в наших местах слабее. Фашистам это на руку: под предлогом защиты польского населения Западной Украины они вербуют в полицейские батальоны легковерных людей не только здесь, но и за Бугом. Гонят эти батальоны сюда, но не в польские села, нет, их ставят на охрану железных дорог и бросают на борьбу с партизанами. А резня продолжается. На том и стоит гитлеровский «новый порядок».　

Мы, партизаны, не можем, не имеем права смотреть на это равнодушно. Ровенский обком ведет большую разъяснительную работу, открывая глаза обманутым людям, разоблачая истинных виновников их бедствий: печатаются специальные статьи в «Червоном прапоре», издаются листовки, проводятся собрания в селах. Снимать с оперативной работы значительные силы мы не можем, но выделили все же несколько небольших отрядов для защиты польских деревень. Это, само по себе, неплохая агитация. Нам верят, на нас надеются. Поэтому и прислали делегатов польские крестьяне.　

В Гуте-Степанской много поляков — и свои, и пришлые; целыми семьями бегут люди от бульбашей. Неподалеку, в Степанских лесах, базируется отряд Гудованого (Дорошенко — по партизанской кличке), один из наиболее активных наших отрядов. На него