Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

наравне с участием в боевых операциях. Тех, кто работал наиболее продуктивно, рекомендовалось представлять к награде.　

* * *

Я уже упоминал, что деятельность Бегмы не ограничивалась только Ровенской областью — влияние Ровенского обкома и штаба в той или иной степени, в той или иной форме чувствовалось и на Волыни, и на Пинщине, и в Брестской области. Газета «Червоный прапор», пользовавшаяся большой популярностью у партизан и у населения, распространялась даже за Бугом, польские патриоты также видели в ней луч правды, упавший в беспросветную темень оккупации.　

Нам теперь не надо было перепечатывать на машинке сводки Совинформбюро и сочинять свои листовки: мы получали их готовыми от Ровенского обкома. Одной из таких листовок явилось обращение Бегмы к людям, пославшим его в качестве своего депутата в Верховный Совет. Вот оно:　

«Ко всем избирателям Ровенщины.　

Дорогие братья и сестры!　

Все мы помним, как бурно развивались при советской власти промышленность, сельское хозяйство и культурная жизнь в западных областях Украины и у нас, на Ровенщине. Вырастали новые фабрики и заводы, небольшие мастерские расширялись и превращались в крупные предприятия. Так, были расширены цементный завод в Здолбунове, бумажная фабрика в Березино, чугунолитейный завод в Квасилове. В Ровенской области работало свыше 135 предприятий пищевой промышленности и 4 сахарных завода. Огромные средства отпускала советская власть для развития коммунального хозяйства городов и сел: прокладывались новые дороги, строились новые мосты, дома, клубы, бани. Хорошо и весело чувствовали себя дети. Для них создавались новые школы, учились они на родном языке. В области было открыто 250 средних и неполных средних школ, 400 начальных школ. Для населения были открыты кино, театры, библиотеки, музеи…»　

Это сухое перечисление фактов — не больше, но в нем, как нельзя лучше, отразилась довоенная жизнь области. Дальше таким же языком фактов характеризовалась жизнь оккупированной фашистами Ровенщины: сожжение гитлеровцами десятков городов и сел, уничтожение тысяч невинных жертв, угон советских людей на каторгу в Германию, превращение школ в казармы и тюрьмы, бесправие, террор… Жестокое сопоставление этих фактов не требовало никаких объяснений, и, как естественный вывод из него, звучал призыв к борьбе:　

«Настал час расплаты!　

Дорогие избиратели Ровенщины!　

Ни одного килограмма хлеба врагу, Вместо хлеба — пуля ему и смерть. Саботируйте, не давайте оккупантам продовольствия, сжигайте их склады и хранилища, ссыпные пункты.　

Не теряйте времени, поднимайтесь все на священную борьбу против захватчиков. Бейте врага, забирайте у него оружие и вступайте в партизанские отряды. Рвите телеграфную и телефонную связь, срывайте все мероприятия фашистского командования.　

Братья и сестры, избиратели Ровенщины, беритесь　за оружие, помогайте Красной Армии и партизанам громить фашистских разбойников».　

Это обращение обсуждалось во всех партизанских отрядах и группах; во многих селах его зачитывали на общих собраниях и митингах; обращение расклеивали на заборах и стенах домов даже в тех крупных населенных пунктах, где стояли фашистские гарнизоны.　

Большое впечатление произвел этот документ на советских людей. В нем видели не только призыв к борьбе, но и начало восстановления на Западной Украине советской власти.

Встречи с полицией

В половине марта Картухин доложил мне, что его заместитель Жидаев через лесника Бориса, жившего теперь в Железнице, наладил связь с полицаями Любешовского и Камень-Каширского участков. Полицаи собирались бросить опостылевшую работу у немцев, но боялись, что мы не простим им этой службы и будем преследовать их. Они хотели встретиться с представителями партизан, договориться, получить от нас какую-то гарантию безопасности.　

Не впервые было нам вести переговоры с полицаями, и каждый раз по поводу этого возникали жестокие споры. Некоторые командиры на все лады предостерегали меня от рискованного шага.　

— Знаем мы полицаев, — говорил Анищенко, — камень-каширские не лучше чашницких, которые хотели содрать с вас кожу в Симоновичах. Помните?..　

И без Анищенко я знал, что вербуются полицаи главным образом из кулаков, уголовников, бывших петлюровцев и белогвардейцев. Ими руководят шкурные интересы. В сорок первом и в сорок втором они и не думали мириться с нами, только теперь вот и опомнились, когда Советская Армия гонит фашистов на запад. Это — неискреннее раскаяние. В зависимости от обстановки, они могут предать любого, кто им доверится.　

И вместе с этим я вспоминал о людях, обманутых врагом. Обманным путем завербован был Гейко — теперешний партизан. К счастью, он сразу же одумался и нашел в себе мужество порвать с полицией. А сколько людей не имели мужества сделать это. Один из высоцких полицаев рассказывал такую историю. Попал он в плен, был некоторое время в лагере, а потом украинцев из оккупированных областей начали распускать по домам с условием, чтобы они явились в комендатуру по месту жительства, встали на учет и получили работу. Работу, разумеется, у немцев. Немало наивных людей попалось на эту удочку. Когда они приходили в свои села, им предлагали на выбор: сделаться полицаями, ехать на каторжный труд в Германию или вернуться в лагерь. Конечно, согласившись идти в полицию, они проявили слабость, изменили Родине, но тогда, в 1943 году, в тылу врага, дело было не в оценке их поведения. Мы не прощали их, мы искали способы разложить полицейские и так называемые «казачьи» формирования фашистов. Пусть пробудится совесть у тех, у кого она еще есть; пусть откроются глаза у обманутых; пусть шкурники знают, что народ будет судить их как предателей. Сомнения, угрызения совести и страх посеют среди них панику. Немцы, видя, что полицаи и «казаки» ненадежны, будут ставить на их место мадьяр или румын, а еще лучше — своих же «тотальников». Этим мы оттянем от фронта или из прифронтовой полосы не один батальон противника, и ради этого стоит рискнуть.　

Применяя подметные письма, листовки, ведя прямую агитацию и агитацию через родню полицаев, мы уже достигли известных успехов. Много бывших полицаев и «казаков» перешли на нашу сторону и честно сражаются в отрядах Каплуна, Логинова и Анищенко.　

Во время январской облавы, в трудный момент, ушла в лес вся высоцкая полиция, и начальнику ее — матерому белогвардейцу Фомину пришлось идти вместе со своими подчиненными. Несколько позднее Логинов сумел связаться с «казаками», охранявшими станцию Павурск, и целый взвод этих «казаков» в полном составе перешел к нам. В другой раз логиновский заместитель Воронов установил связь с неким Потокиным, состоявшим в охране станции Крымно, и убедил его стать партизаном. Потокин сагитировал еще девятерых «казаков». Они захватили оружейную пирамиду и принудили сдаться остальных охранников — пятьдесят девять