Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

нередко прибегали в повседневной жизни, о чем будет рассказано ниже. В глазах же официальной церкви и государства колдовство в любом случае было связано с участием дьявола и подлежало строжайшему наказанию. Особенно опасным казалось использование колдовства в политических целях. Совсем диковинные плоды давало соединение в обыденном сознании образов «внешнего врага» и «нечистой силы».

В 1601–1603 годы Московскую Русь постигло страшное бедствие — трехлетний неурожай, ставший реальным началом Смуты. Голод уносил десятки тысяч жизней. По словам летописца, «на Москве… ели конину, и псы, и кошки, и людей ели». В этой обстановке в 1603 году подал свой «извет» Милютка Федоров сын Бегичев. Отсидевший в тюрьме города Галича пять лет и выпущенный на волю в 1602 году, он, возможно, остался без средств к существованию и решил обратить на себя внимание высоких властей. В своем доносе он утверждал, что страшный голод — дело рук иноземных колдунов. По его словам, некие Иванко Лопенин да жена его Офросеньица («лопенин» — житель Кольского полуострова. В данном случае, видимо, подразумевалась тайная связь с еще одним давним внешнеполитическим противником Руси — Швецией. — В. И.) — главные виновники происходящего. Изветчик не только называл имена «вредителей», но и раскрывал механизм их деятельности. Оказывается, приехав в Москву, колдуны «добыли на Москве мужнюю женку и имали у ней от грудей женское молоко. Да то молоко в кость в гусину наливали да печатали [запечатывали] да вкапывали… ту кость в землю на Москве». То же самое они проделали с кобыльим молоком. После этого они напустили на Русскую землю «дождь да стужу да хлебной недород» и «на лошади и на всякую животину падеж». В доказательство правдивости доносчик ссылался на рассказ товарища по заключению, Треньки Онуфриева, умершего в галичской тюрьме, и даже указывал примерный адрес колдунов в столице: «На Сретенской али на Рождественской улице». Надо сказать, что власти крайне серьезно отнеслись к этой версии. Следствие вел окольничий И. Ф. Басманов, один из крупнейших государственных деятелей того времени. Было опрошено 86 человек в Галиче и 338 — в уезде. Правда, колдунов в данном случае найти не удалось, и не было добыто бесспорных доказательств их «деятельности». Сам руководитель розыска, И. Ф. Басманов, через несколько месяцев погиб под Москвой в сражении с восставшими отрядами Хлопко Косолапа, реальным, а не выдуманным социальным последствием голода.

Самое большое внимание обращалось на дела о колдовстве, связанные с царской семьей. Страх перед колдовством отразился уже в текстах присяг Борису Годунову и Василию Шуйскому. Они содержали обязательство подданных не применять «колдовства и других практик», которые могли повредить государю и членам его семьи. При Алексее Михайловиче в 1653 году последовал запрет «держать отреченные еретическия и гадательныя книги, письма и заговоры, коренья и отраву и ходить к колдунам и ворожеям». Но еще до этого указа колдуны и ворожеи на Москве и в других местностях Руси находились, говоря современным языком, «на полулегальном положении». Едва возникало малейшее подозрение в напущении ими «порчи», их без всякого милосердия отправляли в «пыточную». В отношении «нечистой силы» царь считался столь же уязвимым, как и все его подданные. Поэтому бытовая жизнь Двора была полна ритуалами, призванными не допустить проникновения этой опасности. Боялись прежде всего наведения «порчи» на государя, царицу и их детей. Огромное значение придавалось выбору невесты государя, ибо ее главным официальным назначением было родить здоровых крепких сыновей — будущих наследников, поэтому при необходимости царю жениться объявлялось о проведении в Москве смотрин, на которые могли приехать желающие девицы из боярских и дворянских семей. Выбор невесты также становился почвой для политических комбинаций и злоупотреблений. В 1670 году царь Алексей Михайлович после смерти первой жены, М. И. Милославской, решил жениться вновь. Были объявлены смотрины. После первого тура, когда отобранные для дальнейшего конкурса должны были пройти медицинский контроль, поступил «извет» доктора Стефана на некоего Ивана Шихарева. По словам врача, тот специально с ним встретился и жаловался, что боярин Б. М. Хитрово, осмотрев его племянницу, нашел, что у нее «руки худы». Поэтому Шихарев просил доктора в ходе предстоящего освидетельствования помочь делу и признать руки родственницы достаточно полными. На слова Стефана, что девушки он не знает, Иван отвечал: «Как руки у нее станешь смотреть, и она-де перстом за руку придавит, потому ее и узнаешь». Тем более необходимо было предостеречься от возможного ведовства и колдовства.

Из нескольких дел XVII века, возбужденных в связи с подозрением, что была попытка околдовать царя или членов его семьи, расскажем более подробно о деле придворной мастерицы Дарьи Ламановой. Важность этого процесса подтверждается тем, что о деле было действительно доложено самому царю, он интересовался его ходом до самого конца и сам принимал решения «в своем государевом деле». Розыск по указанию государя вели окольничий В. И. Стрешнев и дьяк Сурьянин Тараканов (Тороканов). В один из моментов следствия у Стрешнева с Таракановым возникли подозрения, что дело на самом деле является литовским заговором. Это подозрение не подтвердилось, но оно свидетельствует о том, какую тревогу вызвал случай колдовства в самом центре власти и тем более возможность его исполнения враждебными внешними силами.

Началось же дело с того, что 16 ноября 1638 года придворные мастерицы «Иванова женка Словцова да Степанида Арапка» донесли на свою коллегу Дарью Ламанову. Для людей того времени рассказ звучал действительно жутко: когда государь был в отъезде, «без него приходила вверх к мастерице к Дарье Ламановой неведомо какая жонка… Дарья остатки государевых деланых скатертей дала… неведомо для чего», а когда Михаил Федорович вернулся из поездки, «на след государыни царицы и великия княгини Евдокии Лукьяновны (Евдокия Лукьяновна Стрешнева — вторая жена Михаила Федоровича, родившая ему 10 детей — в том числе семь девочек и три мальчика. — В. И.) мастерица Дарья Ламанова сыпала песок». Позже оказалось, что Дарья использовала не песок, а пепел специально сожженного «ворота» своей рубахи. Обсыпала же она всю лестницу, потому что на камне следов государя и государыни, конечно, не было видно. Дело необыкновенно четко описывает поведение допрашиваемых в ходе розыска со всеми подробностями. Окольничий Василий Иванович Стрешнев да дьяк Сурьянин Тараканов «говорили оной мастерице Дарье Ламановой с пригрозою», что если она «вины своей к государю и государыне царице… правды не скажет, и ее огнем жечь. И мастерица Дарья Ламанова, постоя немного, заплакала, и учала виниться». Арестованная, однако, призналась не в «порче», а только в том, что обращалась за советом к некой Настасье, которая «Иванова дочь, родом черниговка». К ней Дарья