Читать книгу - "Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт"

позировал. Я тут же вспомнил одного актера-любителя, ростовского студента, звали его Саня Солженицын; в пьесе, какую я тогда ставил в ДК университета, он именно так изображал писателя. Вдруг, совершенно неожиданно для себя вспомнил его. Никакого внешнего сходства между Игорем и Саней не было, но природное актерство последнего, его некоторая склонность к позерству были очень похожи на то, что я увидел, распахнув дверь.　

Я невольно улыбнулся совпадению, хозяин встал: «Прошу», и указал на свободный стул. Он был в форме, но звания его я не мог определить, не видел погон: в номере было холодно, и поверх кителя, не продевая в рукава, он накинул армейский полушубок. Худощавый, нервный, лет пятидесяти, довольно длинные седеющие волосы откинуты назад, и необычным было сочетание военной формы и этой его художнической шевелюры. Решив, что передо мной старший по званию, я отдал честь и доложил по-уставному:　

«Лейтенант 15-го штурмового батальона Пехорский прибыл». Теперь уже усмехнулся Эрбург. «Оставьте, — сделал отметающий жест, — я сугубо штатский человек». Надо сказать, как только он заговорил, сходство с Саней полностью ушло. Я подошел, он через стол протянул руку: «С возвращением, лейтенант! Настя сообщила о вашем приходе. Жду». Так мы познакомились.　

Он позвонил, и коридорная вскоре внесла на подносе три граненых стакана в мельхиоровых подстаканниках. Эрберг велел ей принести заварки покрепче и поставить чайник — на тумбочке, справа от стола обогревала комнату электроплитка с открытой спиралью.　

— Три стакана? Мы кого-то ждем?　

— Нет, — ответил он, — все в сборе.　

Я оглянулся и увидел у двери в углу сидящую в кресле молодую женщину в расстегнутой шубке и темно-сером платье: круглое миловидное лицо, зеленые глаза и неуловимое, но явное сходство с Эрбергом.　

— Познакомьтесь, — Ирма Бергер, журналист и переводчик. По совместительству — моя дочь. Ирма, садись поближе.　

— Очень приятно, — я кивнул. Она встала: «Рада познакомиться». И, не сходя с места, протянула ладонь для рукопожатия. Это было необычно — женщина, как мужчина протягивает руку. Потом уже я узнал от нее, что в Сорбонне, которую она окончила, все студентки так здоровались. Невысокая, как и отец; приталенная шубка подчеркивала фигуру, не красавица, но хорошо сложена. Я передвинул кресло, она сказала «мерси», одарила улыбкой и села, положив на полные колени тетрадь.　

— Поступим так, — распорядился Эрберг. — Вы без наводящих вопросов рассказываете, начиная с того момента, как попали в лагерь. Обязательно — наиболее яркие эпизоды, все, что врезалось в память. И потом я спрашиваю.　

Он поставил на стол галеты и рафинад, в течение разговора Ирма время от времени подливала нам чаю. Ее присутствие электризовало атмосферу. Она не задавала вопросов, только смотрела на меня своими зелеными глазищами. По выражению их лиц, по тому вниманию, с которым Ирма и Игорь буквально впитывали мои слова, я видел, что они чрезвычайно заинтересованы. Во время беседы, которая длилась более двух часов, оба записывали, причем он — какой-то «китайской грамотой». «Что это?» — я кивнул на блокнот. «Стенография, — ответил он, — скоропись. На фронте надо писать быстро, пришлось освоить».　

Перед тем как перейти к вопросам, Эрберг сказал: «Мы с коллегами решили собрать книгу свидетельств о репрессиях против евреев. Писатели привозят их с освобожденных территорий. Возможно, сразу не получится опубликовать всей правды. Но важно начать. Сейчас записать, сохранить, сказать часть правды, потом сказать больше, потом — еще больше, а со временем удастся опубликовать все. Вот такая тактика, говоря военным языком».　

Я тогда не понял его слов. Наши враги истребляют мирное население, почему же немедленно и в полном объеме не рассказать в печати об их зверствах? Никого из писателей, с кем он делает книгу, Эрберг не назвал. Я решил не задавать вопросов. По-видимому, есть у него причины что-то недоговаривать.　

— То, о чем вы рассказали, очень важно — он наклонился в мою сторону. — Распространяется мнение, что на оккупированных территориях евреи не сопротивляются, послушно идут на заклание. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваш подвиг стал известен у нас и за границей.　

Еще он сказал: «Это не только о евреях и немцах. Завтра другие два народа могут оказаться на их месте. Это ведь история о человеческой природе. О том, на что в критических ситуациях самые обычные люди способны. По отношению друг к другу…»　

На основе беседы он собирался писать материал в «Красную Звезду» и расширенный очерк для журнала «Знамя», который войдет потом в задуманную книгу. Ирма пообещала, что напишет в газету «Уничтожим врага», корреспондентом которой была. В конце разговора он дал мне свой телефонный номер, просил звонить, когда прочту статью, и сообщать, если узнаю что-то о судьбе других ребят из нашей группы. Я ответил, что, к сожалению, двое уже погибли: Борис Цыбульский умер в белорусской деревне от воспаления легких, Саша Шубаев геройски погиб в партизанском отряде. Стал штрафником и в штурмовой батальон попал я один, как офицер, побывавший в плену. Остальные красноармейцы были в звании рядовых, поэтому успешно прошли проверки СМЕРШа и воюют «на общих основаниях».　

Прощаясь, я подумал, что информация попала в хорошие руки, главная моя задача — рассказать миру правду о Собибуре — выполнена, больше мне делать в Москве нечего, пройдусь по Красной площади, и надо как-то возвращаться.　

Неожиданно Ирма сказала: «Я провожу вас». Из номера мы вышли вдвоем. В коридоре она спросила: «Вы впервые в Москве?»　

— Впервые.　

— Где вы остановились?　

— Я нигде не остановился, увольнительная на три дня, на вокзале ночевать неохота. Буду возвращаться в часть.　

— Ну да, нет на земле места, где бы сын человеческий мог приклонить голову…　

— Это откуда цитата?　

— Не важно. Знаете что, давайте поговорим с Зинаидой Степановной. Вдруг она найдет вам номер на денек.　

— Кто это?　

— Очень популярная здесь личность.

Мы некоторое время молча шли по коридору, и я обдумывал складывающуюся ситуацию. В кармане у меня лежали десять рублей, одолженные Агеевым, но я понятия не имел, достаточно ли этого для оплаты номера на сутки.　

— А можно личный вопрос? Бергер — это вы по мужу?　

— Она рассмеялась.　

— Вопрос ребром! Берг-эр — псевдоним. — Она произнесла по слогам и выделила звук «э»: — Дело заключается в том, что у нас с отцом одинаковые инициалы. Если я буду подписывать статьи «И. Эрберг», возникнет путаница. Поэтому я переставила местами первый и второй слог. Если вы хотели узнать, замужем ли я, сообщаю что я — соломенная вдова.　

Думаю: «С ума сойти, как у женщин всё сложно: у одной, видите ли, гражданский брак, а другая