Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

ни выстрелов. Мне сразу же стало легче дышать. Укрепив на тяжелом от крупы рукаве импровизированную повязку, на которой теперь красовалась аккуратно нарисованная чернилами звезда Давида, я впорхнула в гетто.

Отыскать нужную квартиру оказалось несложно: их дом был расположен на главной улице, неподалеку от ворот. Мое появление удивило обитателей комнаты, но еще более они были удивлены, когда я, сняв с себя пальто, встала на одеяло и развязала стягивавшие мою талию и манжеты шнурки, так что вся крупа просыпалась вниз. Суинек Хирш хохотал даже громче, чем Хелена, а маленькой Дзюсе, с длинными черными локонами, было поручено подобрать каждое улетевшее в сторону зернышко, так что я пожалела, что была недостаточно аккуратной.

– Мы получили письмо, – сказал Хаим, глядя, как я вытряхиваю из рукавов остатки крупы. Он выглядел тенью себя прежнего: видимо, работа в больнице гетто, где он пытался помочь истощенным голодом людям, не имея ни еды, ни лекарств, отнимала у него все душевные силы. Макс говорил, что единственное, что он мог сделать, – это облегчить их страдания.

– Хенек пишет, что не знает, как долго их еще будут держать на ферме.

– Лучше бы мальчик оставался там! – откликнулся со своего места престарелый пан Хирш. – Все лучше, чем сидеть здесь, ожидая смерти.

Мы с Максом переглянулись. Мы с ним уже обсуждали, что произойдет, когда закончится сбор урожая и Хенек с Данутой уже не будут нужны.

– Он еще пишет, что сделал Дануте предложение, – нахмурившись, сообщил Хаим. – Довольно странное решение в такое время.

– Не вижу в этом ничего странного, – выпалила я. – Хенеку надо стараться быть счастливым, насколько это возможно. И так долго, как это только возможно.

Я начала натягивать пальто, мне никак не удавалось попасть рукой в болтавшийся за спиной рукав.

– Оставьте мальчика в покое, – сказал старый пан Хирш, махнув рукой. – Пускай себе женится. С чего бы ему сидеть и ждать смерти, вместо того чтобы жениться?

Пан Шиллингер попытался отвлечь пана Хирша от этой темы, а Хаим продолжал бессильно качать головой. Макс помог мне влезть в рукава. Он отлично понял причину моей вспыльчивости.

– Ходят слухи, – тихо сказал Макс, – что в гетто готовится новая акция.

– Не может быть! – воскликнула я, повернувшись к нему. Но, посмотрев ему в глаза, подумала, что, скорее всего, это правда. – Уже есть список?

– Возможно, – пожал он плечами. – А может, они просто выберут определенные улицы. Никто не знает. Официально пока ничего не объявили.

– Что ты собираешься делать?

– Единственное, что я могу тебе сказать, – это что не стану сидеть и ждать.

Макс глядел на меня своими большими карими глазами, которые были так похожи на глаза его брата. Но выражение их было другое. Решимость, которую я никогда не наблюдала в Изе.

Кто знает, возможно, у меня просто не было случая.

Макс расправил лацкан надетого на меня старого пальто своей матери.

– Теперь все будет иначе. Мы уже все знаем и сможем подготовиться. Не волнуйся…

Но я, конечно же, волновалась; волновалась из-за того, что он мне рассказал. Пробираясь через гетто, стараясь отыскать дорогу в тусклом свете луны, так как электрические фонари были погашены, я наконец оказалась возле места с расшатанной колючей проволокой.

Впрочем, волноваться мне следовало по другому поводу. Не успела я приподнять проволоку, чтобы проскользнуть под нею на другую сторону, как почувствовала у себя на шее прикосновение холодного металла. Вздрогнув, я попыталась повернуть голову и уголком глаза увидела, что в меня уперся длинный, поблескивающий в лунном свете ружейный ствол.

Похолодев, я медленно подняла руки вверх. Щелкнул выключатель фонаря, и на заборе появился желтый круг света с вписанной в него моей тенью. Под тяжелыми шагами захрустели гравий и осколки стекла, и в мой затылок уперся еще один ствол. Пистолет, подумала я, так как его владелец подошел ко мне очень близко, достаточно, чтобы сдернуть с моего похудевшего рукава свободно болтавшийся платок с самодельной звездой.

Охранники вполголоса переговаривались между собой по-немецки. Стоя на коленях с поднятыми руками, я думала о смерти. Погибнуть от пули, наверное, не так уж и страшно. Я даже не замечу, как это произойдет. Но что будет с Максом? С Хаимом и остальными? И есть ведь еще Хелена.

Мне надо было прислушиваться. Быть более внимательной. Все надо было сделать иначе.

У меня болели колени, было пусто в груди, поднятые руки налились тяжестью. Про себя я молилась Творцу, Иисусу и Деве Марии. Разговор на немецком прекратился. Я закрыла глаза. Постаралась успокоиться. И стала ждать. Наверное, это была самая длинная минута за всю историю Перемышля.

Вдруг до меня дошло, что в затылок мне уже не упирается оружие. Круг света с моей тенью в центре меняет форму, вытягивается, а хруст шагов по гравию, удаляясь, затихает.

Я не поворачивалась. Не шевелилась. Не дышала.

Фонарь погас и пропал.

Стоя на коленях рядом с оградой, я ждала, ждала довольно долго. Когда наконец я решилась повернуть голову и посмотреть через плечо, рядом со мной никого не было. Я пролезла под колючей проволокой и побежала. Не переводя духа, промчалась мимо станции, перелетела через пути по мостику, пересекла небольшую площадь и, не сбавляя скорости, взбежала на горку по мощеной булыжником улице. Остановилась только возле заднего фасада своего дома и в изнеможении, мокрая от пота, задыхаясь, прислонилась к стене, спрятавшись за кучей мусора. Меня била дрожь, из коленки сочилась кровь.

Я не могла понять, почему все еще жива.

Наконец медленно, прихрамывая, поплелась к своему подъезду. Стянув пальто, я старалась придать своему лицу спокойное выражение, чтобы не напугать Хелену. Рядом с уже примелькавшимся объявлением, обещавшим СМЕРТЬ ТЕМ, КТО ПОМОГАЕТ ЕВРЕЯМ, были наклеены новые плакаты, ими же были облеплены столбы уличных фонарей. Они выглядели достаточно примитивно: слово Jude[25] вверху, «паразиты» – внизу, а между ними детально прорисованное изображение насекомого, по-видимому, блохи. Я обогнула угол дома и, оказавшись на улице, не сразу осознала, что вокруг творится что-то непонятное. Недалеко от нашего подъезда, вниз по улице Мицкевича, собралась небольшая толпа. Оттуда слышались удары, крики, детский плач. А потом я увидела маленькую девочку, стремительно бежавшую ко мне по тротуару. Это была Хелена.

– Что ты здесь делаешь, почему не в…

Она обхватила меня руками, прижавшись к моему животу, и, когда толпа немного отодвинулась в сторону, я увидела, что происходит. Два эсэсовца дубинками избивали ребенка, девочку, по виду младше Хелены; затем из дверей склада на улицу вышвырнули упавшего на тротуар пожилого бородатого мужчину. За ним последовали старуха