Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

какую-то роту неведомых мотострелков на расстоянии более десяти тысяч метров от огневой. Может быть, именно поэтому номера расчётов не шлепали в ритме сомнамбулы, которую подняли, но забыли разбудить. Практически каждый бежал, подстёгивая попутчика спереди и сбоку. Свой толчок в плечо получил и Седой, ещё не до конца уверовавший, что через мгновение прямо здесь начнётся настоящая вакханальная какофония гаубичного оркестра. И этот арт-симфонический трах-тибидох будут создавать руки каждого бойца батареи, включая и самого Седого.

– Триста тридцать три! – вскричал командир Лёха, когда уже были закончены все приготовления к стрельбе, цели рассчитаны и снаряды досланы в казённики.

Шесть гаубичных стволов Д-ЗО, единовременно разрезая синеву ночного неба яркими всполохами и сотрясая воздух, жахнули таким грохотом, что Седой чуть не рухнул прямо на пятую точку. Однако устоял и тут же метнулся к следующей наполненной порохом гильзе, которую следовало заслать вслед за снарядом. Пошла работа беглым по пять снарядов, потом ещё пять и ещё пять… Команду «следовать в укрытие» оглушённый на всю голову Седой не слышал и несколько удивился одновременному быстрому отходу от орудий всех расчётов. Только после того, как Дима Бублик дёрнул его за рукав, он понял, в чём дело.

С боевым крещением новичков Фирсов поздравил, когда почти все батарейцы и радист уселись под навесом в три наката. Начали закуривать, и тут Седой, вынув спичку из коробка, поймал сильный тремор в пальцах. Постарался успокоиться, чтобы случайно не показать дрожь в кистях кому-нибудь из окружающих, но тут же услышал голос Игоря Шурави:

– Не стесняйся ты, Седой. У всех бывает, и привыкнуть к этому не каждому дано. Я вот в Афгане сорок раз десантировался, и всегда страшно было. До сих пор высоты боюсь. Да и тут руки постоянно трясутся. Вон, глянь…

Действительно, длань размером с сапёрную лопатку подрагивала и даже сильнее, чем у Седого. Только много времени спустя он узнает, что Шурави со всем расчётом незадолго до этого боя попал под сильнейший ответный огонь в открытом поле, когда парни просто не успели свернуть орудие после боевой работы. Всех тогда разметало метров на пятьдесят от эпицентра, хотя разрывных и осколочных ранений никто не получил. Чудеса…

И всё же в этот первый перекур в первом бою Седой был благодарен Игорьку за такую незаметную, но важную поддержку. Между прочим, из вот таких крохотных и трогательных моментов на войне начинает складываться самая искренняя дружба между мужчинами и сплачивается самое настоящее мужское боевое братство…

Стрельбу завершили только в половине пятого утра. Однако никто не отправлялся на «боковую» в свои палатки и землянки. Ещё почти час ушёл на расчистку позиции от пустых гильз и восстановление боекомплекта у стволов. А утром снова ждала работа по разгрузке новой партии снарядов. И так каждый день и каждую ночь в течение двух месяцев второго и очень жаркого лета войны на Донбассе. Это ведь только перед монитором компьютера, экраном телевизора или на санкционированных сверху митингах запал патриотического удальства убеждает нас, что любить Родину не так уж и тяжело, не страшно и даже весело. И что самое главное – благородно. Жизнь же на войне доказывает, что это самое нежное чувство к Отечеству требует от человека каждодневного, подчас надрывного и натужного труда на границе между жизнью и смертью… Смертью, которая спереди, сзади, справа, слева, сверху, снизу и даже внутри… А что вы думаете? Мало ли здоровенных бойцов от разрыва сердца во время боя умирает? И весь этот кошмар, и постоянно угрожающий ужас, творящийся вокруг, невозможно отключить нажатием кнопки на пульте телевизора. Назвался снарядом – полезай в казённик. Вызвался патриотом – вперёд: копать окопы и блиндажи, таскать снаряды под свистящими осколками мин, управлять расчётом так, чтобы обязательно попадать во врага. И так до самого победного или смертельного конца.

Вспомнились слова из прошлой мирной жизни: «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба».

* * *

Дни сменялись новыми днями. Недели – неделями. А вот и первый отпуск на двое суток к той, что ждала и, как потом выяснилось, каждый раз, проходя мимо часовни или церкви, обязательно заходила внутрь и ставила свечку за здравие и сохранение жизни Седого.

Пришёл на побывку солдат с фронта. Чёрный от копоти и грязи, въевшейся под ногти и в кожные поры по всему телу. Худющий настолько, что куртка форменная стала двумя размерами больше. В темноте тамбура, словно фосфор, светятся радостью глаза и белозубая улыбка. Коридор тут же наполняется кислым запахом пороха, дыма, въевшегося пота, терпкого табака и лёгкого водочного амбре после стопочки в «наливайке» за углом по пути домой.

Долгожданная горячая вода с пеной наполняет ванну три или четыре раза, пока наконец не перестанет чернеть, темнеть и мутнеть от впитавшейся засаленной пыли и сажи.

Накрытый стол с настоящим украинским борщом с салом и чесночными пампушками, а посредине – заледенелая бутылка русской водки и малюсенькие рюмочки. Он благодарно смотрит на весь этот сказочный натюрморт, пытаясь незаметно проглотить подкатившую слюну, распечатывает благословенную «поллитровочку» и наливает содержимое мимо мензурочки прямо в глубокую чайную чашку. Получилось граммов сто пятьдесят…

Единый глоток, задержка дыхания, шумный выдох и… «После первой не закусываем!» Ещё «соточку» – и можно браться за горячее сочетание свёклы, капусты, картофеля и лука, отваренных на говяжьем бульоне.

– Хорошо пошла! – говорит он после мгновенно съеденного борща, ощутив горячую струйку наслаждения внутри пищевода и испытав лёгкое импульсивное учащение в висках.

Отставив недопитую бутылку в сторону, он встаёт из-за стола и берёт жену за руки. Впереди уже меньше суток на отдых, а потому просто преступно терять время зря. Когда ещё будет оказия и случится ли вообще когда-нибудь. На войне люди живут правильно – одним днём, будто завтра придёт извещение, где коротко и ясно: «Ваш муж (сын, отец, брат) пал смертью храбрых в боях за Родину. Светлая память, вечный покой и царствие небесное… Аминь!»

Он ещё не был окончательно уверен, что любил её «так искренне, так нежно», но он точно знал, что эта женщина его не предаст никогда. В возрасте, когда позади гораздо больше лет, чем впереди, такая уверенность в человеке является очень важным обстоятельством. Более того, она готова была ждать его даже инвалидом…

Увольнительный отпуск пролетел, не успев начаться, но отныне он навсегда перестал сомневаться в том, что у него есть постоянная крыша, под которой живёт его новая семья. Разве дом – это не то место, где тебя всегда ждут?

* * *

Народ в батарее был разноликий и по-артиллерийски разнокалиберный. Мужская боевая команда, понятное дело, предполагает максимальную сплочённость, чтобы не оставлять даже мизера сомнений в