Читать книгу - "Солдаты Саламина - Хавьер Серкас"

— что происходило, пока Санчес Масас наобум бродил по ничейной земле. Что он думал, что чувствовал, что рассказал семейству Ферре, братьям Фигерас, Анжелатсу? Что помнили из его слов они? Что они думали и что чувствовали? Мне нестерпимо хотелось поговорить с дядей Жауме Фигераса, с Марией Ферре, с Анжелатсом — если последний был жив. Я рассуждал: если рассказу Жауме Фигераса нельзя доверять (во всяком случае, не больше, чем Ферлосио), потому что это даже не воспоминание (его личное), а воспоминание о воспоминании (его отца), то рассказы его дяди, Марии Ферре и Анжелатса — если последний жив — это рассказы из первых рук, и в них будет куда меньше произвольного, по крайней мере в начале. Я гадал, будут ли их рассказы соответствовать реальности фактов или неизбежно окажутся покрыты патиной полуправды и небылиц, всегда возникающих вокруг далекого, а для главных действующих лиц, возможно, даже легендарного случая. Возможно, то, что они расскажут, будет не тем, что случилось, и даже не воспоминанием о том, что случилось, а всего лишь воспоминанием о том, о чем они много раз рассказывали.

Вопросы роились у меня в голове, и я был уверен, что с моим-то везением пройдет не меньше месяца, прежде чем мне удастся встретиться с дядей Фигераса; я словно шагал по дюнам и, желая почувствовать твердую почву под ногами, позвонил Микелу Агирре. Стоял поздний вечер понедельника, но Агирре не спал, и я рассказал ему про встречу с Жауме Фигерасом, про его дядю и про записную книжку Санчеса Масаса и спросил, есть ли способ удостовериться, что Пере Фигерас, отец Жауме, действительно сидел в тюрьме после войны.

— Проще простого, — ответил Агирре. — В Историческом архиве есть реестр всех заключенных, попадавших в городскую тюрьму даже и до войны. Если Пере Фигераса сажали, его имя там найдется. Это точно.

— А если его отправили в другую тюрьму?

— Исключено. Из района Баньолеса всех всегда направляли в тюрьму Жироны.

На следующий день я по дороге в редакцию зашел в Исторический архив, расположенный в бывшем монастыре в старом городе. Следуя указателям, поднялся по каменной лестнице и попал в библиотеку, залитый солнцем просторный зал с огромными окнами и блестящими деревянными столами, на которых будто ощетинились лампы. Тишину нарушало только постукивание по клавиатуре — самого библиотекаря было почти не видно из-за компьютера. Я объяснил библиотекарю, седоусому мужчине с всклокоченной шевелюрой, что мне нужно; он встал, подошел к полке и достал папку на кольцах.

— Посмотрите здесь, — сказал он, вкладывая ее мне в руки. — Рядом с каждой фамилией значится номер дела. Найдете нужное — обратитесь ко мне.

Я сел за стол и начал искать в каталоге, охватывавшем период с 1924 по 1949 год, какого-нибудь Фигераса, который был бы помещен в исправительное учреждение в 1939-м или 1940-м. Фамилия эта в наших местах не редкость, поэтому Фигерасов нашлось несколько, но ни один из них не был тем Пере (или Педро) Фигерасом Баи, которого я искал: никто с таким именем не сидел в жиронской тюрьме ни в 1939, ни в 1940, ни даже в 1941 или 1942 году, то есть когда, судя по словам Жауме Фигераса, должен был сидеть его отец. Я поднял взгляд от папки: библиотекарь по-прежнему стучал по клавиатуре, в зале по-прежнему никого не было. За окнами, в которые вливалось солнце, виднелась россыпь дряхлых домов, выглядевших, подумалось мне, примерно так же, как шестьдесят с небольшим лет назад, когда в нескольких километрах отсюда трое никому не известных парней и один знаменитый сорокалетний дядька прятались и ждали, когда война окончательно издохнет и кошмар закончится. Меня вдруг осенило: «Это все неправда». Я решил, что если первый же факт — пребывание Пере Фигераса в тюрьме — не прошел проверку реальностью, то ничто не мешает предположить, что и остальная история фальшива. Несомненно, трое парней, которые помогли Санчесу Масасу выжить в лесу после расстрела, существовали на самом деле — это подтверждалось различными обстоятельствами, например совпадением записей в книжечке Санчеса Масаса и версии событий, которую он изложил своему сыну, — но ряд моментов указывал, что это были не братья Фигерас и Анжелатс. Скажем, в записной книжке их имена были записаны чернилами, а не карандашом, как все остальное, да еще и почерк отличался, — совершенно ясно, что их внесла туда не рука Санчеса Масаса. Вырванный фрагмент финального заявления, в котором, как мне показалось при чтении, должны были с благодарностью за помощь упоминаться Фигерасы и Анжелатс, возможно, был вырван как раз потому, что они там не упоминались, то есть кто-то хотел, чтобы потенциальный читатель книжечки пришел к такому же выводу, что и я. А отсидка Пере Фигераса, которой не находится подтверждения, — наверняка выдумка самого Пере, или его сына, или еще чья-то, и если к ней прибавить гордый отказ Пере просить ради освобождения помощи у высокопоставленного франкиста Санчеса Масаса и письмо с осуждением тех, кто пытался выманить у последнего деньги, то все вместе превращается в идеальный фундамент для возведения типичной туманной легенды об отцовском героизме, из тех легенд, чьего точного происхождения никто никогда не знает, но в некоторых семьях, падких до мифологизации, они после кончины отца цветут пышным цветом. Более разочарованный, нежели сбитый с толку, я задался вопросом, а кто же тогда настоящие «Друзья из леса» и кто и ради чего подстроил этот обман; более сбитый с толку, нежели разочарованный, я сказал себе, что, возможно, как некоторые и подозревали с самого начала, Санчес Масас даже не бывал в Эль-Кольеле, а вся история с расстрелом и сопутствующими обстоятельствами — колоссальный вымысел, тщательно выпестованный воображением Санчеса Масаса (при вольном или невольном участии родных, друзей, знакомых и незнакомцев) с целью избавиться от репутации труса, скрыть неведомый нам постыдный эпизод его военных приключений и, в особенности, соблазнить какого-нибудь легковерного и жадного до сказок исследователя, чтобы шестьдесят лет спустя тот восстановил эту историю и тем самым оправдал ее центрального персонажа перед Историей.

Я поставил папку на место и уже направлялся к выходу, чувствуя себя опустошенным, обманутым и униженным, когда библиотекарь окликнул меня и спросил, нашел ли я то, что искал. Я сказал ему правду.

— Да ну бросьте, не сдавайтесь так легко. — Он поднялся и, не дав мне вставить слова, вытащил папку обратно. — Как, вы говорите, зовут этого человека?

— Пере, или Педро Фигерас Баи. Но не стоит утруждаться: скорее всего, он никогда не сидел ни в какой