Читать книгу - "Ливонская война. Шведский период 1570-1583 - Сергей Николаевич Бирюк"

Васа, когда услышал это утверждение, в своём обычном саркастическом настроении, и сразу же ответил, что не знает ни одной реки с таким бурным течением, которое могло бы помешать русскому наступлению.

Впоследствии оказалось, что финское ополчение из крестьян приграничных волостей не заслуживает большого доверия. Король писал об этом Перу Браге: «Командиры здесь, в Финляндии, также немало уверяли нас в крестьянах Эуряпяя, Яаски и Саволакса и в их мужестве против русских; однако мы не заметили у них ничего особенного, чем у других глупых крестьян, а скорее больше лжи против нас и их отечества, чем стойкости и праведности. Нет таких мечей ни у них, ни у других крестьян здесь, в Финляндии, они – беглый народ, не умеющий помочь себе, не говоря уже о помощи другим. Кроме того, в этой стране крестьяне настолько бедны, что им нечего есть; и когда их приходится использовать против врагов, большая часть их скота разбегается от голода и истощения и они начинают грабить и забирать всё, что они встретят. И если сюда не придут другие советы и помощь, кроме тех, которых мы ожидаем от этих финнов, прежде чем они станут другими, что мы можем сделать»[70].

Наместник Новгорода князь Дмитрий Федорович Палецкий по приказу Ивана IV отправил в Швецию посланника Никиту Кузьмина. Тот прибыл в Стокгольм с письмом от царя в конце февраля 1555 г., но Густав Васа уже покинул город. Поскольку Кузьмин отказался сообщить кому-либо, кроме короля, или предъявить свои верительные грамоты, кронпринц Эрик, возглавлявший правительство, посадил его в тюрьму. Письмо было о многочисленных нарушениях границы у рек Сая и Сестра, также о том, что финны «за другие записные рубежи в перемирных грамотах, землю пашут, и сена косят, и рыбу ловят, а людей наших бьют и грабят, а называют наши земли твоими землями, а рубеж называют в наших погостах, речку Руеть Саею рекою». Царь требовал, чтобы Густав провел расследование и наказал виновников[71].

Густав Васа счёл необходимым решить вопрос силой. Он выехал из Швеции с войском, чтобы отомстить «жестоким русским, которые взялись опустошать бедную Финляндию убийствами, грабежами и пожарами весьма нехристианским образом, которые разрывают на части маленьких детей, бросая одних к стене, других в огонь, а также убивают бедных женщин в родильных кровах»[72].

Фактический приказ о нападении король отдал в августе 1555 г. Приказ стал результатом нескольких недоразумений. Финны неоднократно обращались с просьбой о вторжении. По их словам, это было необходимо, поскольку у войск заканчивались запасы продовольствия. Сын короля, финский герцог Юхан, поддерживал связь с ливонцами, которые думали, что между их страной и Россией начинается война, и сообщил, что татары снова на юге ведут наступление на русских. Кроме того, говорили, что польский король вынашивает планы войны против Москвы. Однако все это было лишь догадками, и исследователи предполагали, что истинной причиной войны было желание финских властей отвлечь подозрения короля от собственного беззакония и обратить внимание Густава на надвигающуюся опасность войны. По их мнению, «небольшая ссора с русскими» была лучшим способом пережить ожидаемую инспекцию в целости и сохранности[73].

Позже, на мирных переговорах в Москве в 1557 г., вина за начало войны была возложена на местных финских военачальников. Это утверждение неверно, поскольку Густав Васа и отдал приказ о нападении, и руководил военными действиями, а в мирный договор это утверждение было внесено только для того, чтобы сохранить лицо. Шведские участники мирных переговоров не могли допустить, чтобы их правитель был описан в публичном документе как нарушитель мира.

По сообщению Б. Рюссова, власти Ливонского ордена подталкивали шведского короля к войне с Русским царством, обещав ему помощь и содействие, но затем отказались от своих обязательств: «В 1554 г. Беренда Шмертена, орденсфохта и владельца Виттенштейна (Пайды) послали к Густаву, королю шведскому просить короля начать серьезную войну с московитами. То же самое хотел сделать и магистр ливонский. Когда же в 1555 г. король шведский начал войну с московитами и был уверен, что магистр по обещанию также поможет ему против русских, то магистр и не подумал идти на войну»[74]. Вероятно, Густав Васа рассчитывал, что Новгород отложится от Москвы, о чем будет сказано ниже.

Война началась летом 1555 г., когда Густав Ваза со своей многочисленной свитой расположился в Выборгском замке. В королевской инструкции, данной Якобу Багге 21 августа 1555 г., адмиралу предписывалось выступить из Выборга в поход на Орешек с рыцарями и кнехтами. Адмирал должен был большую часть кнехтов, находящихся на кораблях, взять для усиления полевой армии, чтобы на кораблях не было больше людей, чем необходимо для их обслуживания. Багге должен был взять как можно больше орудий – фалькон, полушлангов и фальконетов и, погрузив на корабли, доставить их к Орешку.

Багге приказывалось наблюдать за Эстляндией и Ревелем и в случае необходимости пресечь поставки товаров оттуда в Россию. Для транспортировки артиллерии и морской блокады необходимо было собрать как можно больше кораблей как большого, так и малого размера.

Войскам следовало хорошо обращаться с мирным населением, особенно с женщинами и детьми. Войскам предписывалось также постараться переманить на королевскую службу воевод и детей боярских, но не слишком им доверять.

Примечательно, что в инструкции приказывалось укрепить Орешек, Корелу и Копорье, т. е. планы короля не ограничивались одной крепостью[75].

14 августа новгородский наместник Дмитрий Федорович Палецкий написал царю, что в Выборге собирается армия с целью «хотят быти на царевы и великого князя украины». Судя по всему – на Орешек и Корелу.

Иван Грозный отправил к Орешку рать воеводы князя Андрея Ивановича Ногтева Суздальского, приказав тому разбить лагерь, не доходя Орешка – в Кипенском погосте. В Корелу был отправлен Захарий Иванович Очин-Плещеев. В Орешек был направлен Петр Петрович Головин[76].

В случае вторжения наместник князь Дмитрий Федорович Палецкий и дворецкий Семен Васильевич Шереметев, собрав воинов Водской и Обонежской пятин, должны были выступить из Новгорода к Орешку. И в этом случае царь приказал не доходить до Орешка, заняв лагерь на новгородской стороне реки Нева[77].

Сведений о численности русских войск, к сожалению, не имеется. По мнению автора, имеет смысл пользоваться сохранившимися росписями ратей, участвовавших в других походах. Так, по подсчетам автора, в Полоцком походе 1563 г., участвовало 1675 новгородских помещиков Водской пятины и 375 – Обонежской пятины[78]. Речь идет о воинах, способных нести дальнюю полковую службу. Вероятно, таковые составляли ¾ всех боеспособных помещиков, остальные могли нести гарнизонную службу.

Следует упомянуть и послужильцев (боевых холопов) детей боярских. Вопрос об их численности является одной из наиболее дискуссионных проблем истории русского военного дела XVI–XVII вв. Уложение о службе 1556 г. закрепило устоявшуюся норму выставления одного человека в доспехе и на коне со 100 четвертей «доброй угожей земли». В середине XVI в. в Деревской пятине Новгородской земли дети боярские средней руки с поместьями размером