Читать книгу - "ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева"

Общая численность их вооруженных сил к началу 1945 г. составляла почти 12 миллионов человек (из них 3,3 миллиона в Европе и Средиземноморье), советские войска насчитывали около 9,5 миллиона человек, а британские вооруженные силы – 4,5 миллиона[17].

В условиях окончания войны имперская геостратегия объективно заключалась в нахождении баланса сил между «членами привилегированного клуба», особенно в Европе, закреплении за собой влияния на тех территориях, где находились войска держав-победительниц, создании условий для облегчения защиты в будущем и возможностей для воздействия на зоны ответственности других держав, восстановлении за счет побежденных собственной экономики и укреплении на этой основе своей безопасности. Внешнеполитическое планирование трех держав основывалось на четком понимании изменения в соотношении сил в результате войны: три великие державы – Италия, Германия и Япония – перестали быть таковыми; три – СССР, США и Великобритания – побеждали и формировали новую систему международных отношений, а два государства могли использоваться для поддержания баланса сил: Франция – в Европе, а Китай – в Азии.

Помноженные на личные качества каждого из участников «Большой тройки», эти обстоятельства обусловили масштаб решения международных проблем, который прекрасно выразил сотрудник и биограф американского президента Р. Шервуд, характеризуя Рузвельта и Черчилля: «Это были [люди]… занимавшиеся одним и тем же делом – военно-политическим руководством в масштабах всего мира. Людей этой профессии очень мало, и те немногие, кто овладевает ею, редко имеют возможность встречаться с собратьями по профессии, чтобы сравнивать свои впечатления и говорить на профессиональные темы. Они оценивали друг друга наметанным глазом профессионалов, испытывая известные восхищения друг перед другом, проникаясь сочувственным пониманием специальных проблем, стоявших перед каждым из них, что недоступно для профессионалов меньшего масштаба»[18]. К кругу этих людей, несомненно, относился и Сталин. Это имперское положение держав и действительно мировое видение событий их руководителями накладывало свой отпечаток на принимавшиеся ими решения.

Руководители трёх держав в оценке военно-политической ситуации в первую очередь исходили из реального соотношения сил. В условиях осени – зимы 1944/45 г. это соотношение олицетворялось военными успехами союзных армий, в первую очередь – СССР. Еще в ходе летне-осенней кампании 1944 г. Красная армия осуществила стратегическое наступление на фронте протяженностью до 4,5 тысячи км и на глубину 600–1100 км. Завершилось освобождение от врага оккупированной территории СССР, кроме Курляндии, и началось освобождение стран Восточной Европы. За семь месяцев только немецкие войска потеряли более 1,6 миллиона человек, из которых в плену оказалось свыше 680 тысяч. Численность войск противника на советско-германском фронте значительно уменьшилась в результате выхода из войны армий Финляндии и Румынии, насчитывавших до 630 тысяч человек. Эти успехи советских войск значительно укрепили позиции Советского Союза внутри антигитлеровской коалиции, создавая основу для выгодного послевоенного урегулирования[19].

Накануне конференции советское командование готовило операцию по завершении освобождения Польши силами пяти фронтов на обширном пространстве от Балтийского моря до Карпат в рамках взаимосвязанных операций – Восточно-Прусской и Висло-Одерской, в результате проведения которых войска должны были разгромить противника в Восточной Пруссии и Польше и открыть путь на Берлин[20]. В политическом плане благодаря успешному проведению этого наступления обеспечивались бы контроль над решением «польского вопроса» и выгодные позиции для дальнейшего продвижения вглубь Германии. «После Сталинградской битвы, – подчеркивал Г. Киссинджер, – Сталин не сомневался уже, что, когда окончится война, Советский Союз будет обладать подавляющим большинством спорных территорий. Все менее и менее полагаясь на переговоры, Сталин передоверил формирование облика послевоенного мира авангардам собственных армий…»[21]

Удар немцев по войскам западных союзников в Арденнах в декабре 1944 г., с одной стороны, создавал дополнительные возможности для советских войск – начало наступления во время ожесточенных боев на Западе значительно ограничивало свободу маневра резервами и ресурсами для германского командования, – а с другой стороны, давал возможность, осуществляя задуманное наступление, оказать содействие войскам союзников и в преддверии встречи «Большой тройки» в Крыму укрепить свои морально-политические позиции в качестве надежного союзника, тем более что Черчилль просил об этом Сталина.

Поэтому наступление, планировавшееся на 20 января, началось на восемь дней раньше. 12 января нанесли удар войска 1-го Украинского фронта маршала И. С. Конева, а 14 января перешел в наступление 1-й Белорусский фронт маршала Г. К. Жукова, в составе которого действовала 1-я армия Войска Польского. Всего в составе двух фронтов насчитывалось около 2,2 миллиона человек, 33,5 тысячи орудий и минометов, свыше 7 тысяч танков и САУ, 5 тысяч самолетов – это была самая крупная стратегическая группировка советских войск, когда-либо создававшаяся для проведения одной стратегической операции[22].

На участках прорыва огонь вели по 250–300 орудий на 1 км фронта. Ширина фронта боевых действий составляла 500 км с последующим расширением до 1000 км, глубина продвижения советских войск – 500 км, среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений – 20–22 км, танковых и механизированных – 30–35 км, доходя в отдельные дни, соответственно, до 40 и 70 км в сутки. Это были самые высокие темпы наступления советских и союзных войск за всю Великую Отечественную войну и Вторую мировую войну[23]. Прорыву войск маршалов И. С. Конева и Г. К. Жукова способствовало проходившее наступление 2-го и 3-го Белорусских фронтов на северо-западе Польши и в Восточной Пруссии и 4-го Украинского фронта в южных районах Польши.

В ходе наступления немецкие войска были отброшены далеко на запад, основные силы двух немецких групп армий были разгромлены, а группировка войск в Восточной Пруссии блокирована. Советские части освободили Польшу, значительную часть Чехословакии, заняли большую часть Восточной Пруссии, вели бои за Будапешт. В начале февраля боевые действия шли уже в Восточной Померании и Бранденбурге. Советские войска почти в 200-километровой полосе вышли на р. Одер и, с ходу захватив плацдармы на его левом берегу в районе Кюстрина, находились в 60 км от Берлина.

В этом отношении важно понимать, что решения, принятые на конференции, были во многом проекцией стратегических операций советских войск, победы в которых Сталин умело переплавлял в политико-дипломатический успех в переговорах с партнерами-соперниками, войска которых, перегруппировывая силы после наступления немцев в Арденнах, находились в 500 км западнее Берлина и только 27 января достигли границы Германии, планируя начать первое наступление 8 февраля, второе – несколькими днями позднее и большое наступление – в марте[24]. Поэтому, как справедливо отметит биограф американского генерала Дж. Маршалла в первый день работы Ялтинской конференции, сравнивая доклады военных, «впервые западные союзники осознали те громадные силы, которыми командовал Сталин»[25].

Политический реализм «Большой тройки» в принятии решений при наличии общих угроз и частичном совпадении интересов обусловливал стремление к компромиссам в спорных вопросах. Как отмечалось в советской историографии, «Крымская конференция – это предпочтения, которые участники отдавали достижению взаимоприемлемых соглашений, нежели односторонним действиям, которые могли бы подорвать сотрудничество,