Читать книгу - "Убить Гитлера: История покушений - Дэнни Орбах"

офицеру Генерального штаба Францу Гальдеру в ответ на предложение организовать жестокую расправу с гестапо[76].

По сути, Остер и его друзья сражались с ветряными мельницами. Какими бы ни были результаты суда, для Гитлера Фрич больше не существовал. Фюрер уже назначил новым главнокомандующим невыразительного компромиссного кандидата по имени Вальтер фон Браухич[77]. Кроме того, вопреки представлениям Остера и его друзей, Фрич никогда не был ни тайным борцом Сопротивления, ни даже просто оппозиционером. Хотя он и озлобился, но до конца жизни продолжал восхищаться Гитлером. И все же кампания по его защите оказалась не совсем бесполезной деятельностью, поскольку помогла сплотить заговорщиков.

Одновременно с назначением Браухича Гитлер установил контроль над армией. Назначив начальником Верховного главнокомандования вермахта генерала Вильгельма Кейтеля, он заполучил в свои руки военный портфель. Кейтель, которого во время войны часто каламбурно называли Лакейтелем, являлся всего лишь мелким чиновником[78]. Человек, от которого требовалось представлять интересы армии перед Гитлером, редко позволял себе задавать вопросы или выражать сомнения, не говоря о том, чтобы критиковать своего лидера. По словам историка Константина Фитцгиббона, Кейтель «заискивал перед старшими и оскорблял младших [и] вполне мог бы работать метрдотелем в дорогом, но убогом ночном клубе»[79]. В каком-то смысле выдвижение Кейтеля символизировало новое ослабленное положение вермахта после перестановок 1938 г. Фрич был предан Гитлеру, но вполне мог высказать свое мнение. Кейтель даже не делал вид, что у него есть свой голос. Вермахт Кейтеля и Браухича оказался не «вторым столпом государства» наряду с партией, а инструментом, который фюрер использовал по своему усмотрению.

Перестановки коснулись не только военных. Гитлер воспользовался возможностью усилить нацификацию и некоторых крупных министерств[80]. Чистка привела к появлению более надежного национал-социалистического чиновничества, необходимого для подготовки к войне, но одновременно с этим некоторые лица, потерявшие свои посты, перешли в оппозиционную группировку Остера, Гизевиуса и Гёрделера. Помимо личного чувства возмущения и общего стремления защитить Фрича, многих новых участников объединяло беспокойство по поводу безответственной внешней политики Гитлера и непрестанного применения насилия.

Первой площадкой для чисток стало Министерство иностранных дел. Консервативного министра Константина фон Нейрата Гитлер заменил своим соратником Иоахимом фон Риббентропом. Как и Бломберг с Фричем, Нейрат относился к числу верных последователей нацистской политики, но все же, на вкус Гитлера, был чересчур осторожен. Назначение Риббентропа, которое не понравилось некоторым консерваторам в Министерстве иностранных дел, спровоцировало появление небольшой оппозиционной группы в дипломатическом корпусе. Центральной фигурой здесь оказался Эрих Кордт, молодой советник в очках, считавшийся в министерстве восходящей звездой. Странным образом ему верил даже новый нацистский министр, который полагался на его опыт в международных делах и доверял ему совершенно секретные документы. Официально он состоял в партии и даже имел высокий почетный ранг в СС[81].

Кордт, однако, был тайным антифашистом и доверенным лицом Ханса Остера. Благодаря своему высокому положению в министерстве, защите Риббентропа и эсэсовской форме он мог снабжать оппозицию ценной информацией. Как обычно, родственные и дружеские связи в министерстве использовали для революционной мутации. Самым верным союзником Кордта являлся его старший брат Тео, перспективный молодой дипломат, служивший в лондонском посольстве.

Еще одной ключевой фигурой заговора против инкумбента в Министерстве иностранных дел был посол Германии в Италии Ульрих фон Хассель – дипломат старой школы, хорошо образованный консерватор и патриот. Хассель тоже поддерживал Гитлера сразу после прихода того к власти, но позже ужаснулся гестаповскому террору, преследованию евреев и притеснению церкви. Кроме того, у него имелись серьезные профессиональные возражения против внешней политики национал-социалистов, в особенности в отношении объединения с Италией и Японией против западных держав[82]. В ходе перестановок 1938 г. его отправили в отставку – возможно, за инакомыслие.

Пользуясь своим влиянием в консервативных кругах, Гёрделер распространял идеи Сопротивления среди политиков старой школы и знати. Одним из его ближайших союзников в этом деле стал колоритный аристократ Эвальд фон Клейст-Шменцин, крупный землевладелец и политик из сельской Померании. Клейст, известный своей честностью и храбростью, враждовал с нацистским режимом с января 1933 г.[83] Этот неколебимый консерватор, монархист и антидемократ относился к числу тех немногих членов Немецкой национальной народной партии, которые считали, что настоящий враг не слева, а справа[84]. Национал-социализм, новая языческая религия, неминуемо должен был разрушить Германию, поскольку культ расы диаметрально противоположен христианству и ценностям немецко-прусской традиции[85]. Для библейски мыслящего Клейста Гитлер и его последователи выглядели реинкарнацией тех, кто поклонялся Ваалу и Ашере, старым ханаанским божествам. Чтобы противостоять им, требовалось объединить истинных защитников веры и нации, «всех сих колени не преклонивших пред Ваалом» (3 Цар. 19:18)[86].

Ненависть Клейста к соратникам-консерваторам, превратившимся в нацистов, не знала границ. Он утверждал, что лидеры немецких правых предали отечество, религию и народ и поэтому в будущем люди будут говорить: «Безбожный, как протестантский пастор, бесхарактерный, как прусский чиновник, и бесчестный, как прусский офицер». Сам он не пожертвовал нацистской партии ни единой марки и наотрез отказался вывешивать флаг со свастикой над своей усадьбой. Особая роль была уготована его сыну и последователю Эвальду-Генриху, одному из несостоявшихся убийц Гитлера[87].

С этого момента немецкое Сопротивление стало обретать очертания. Остер объединил офицеров и гражданских лиц и через Гёрделера познакомился с Эвальдом фон Клейст-Шменцином и его друзьями-консерваторами. Но главные усилия он направил непосредственно на армию. Самой крупной рыбой был начальник Генерального штаба Людвиг Бек. Тактика заключалась в том, чтобы окружить его врагами режима. Для этого Остер установил контакт с генералом Францем Гальдером, офицером Генштаба, являвшимся доверенным лицом Бека и ярым антинацистом. Одновременно Остер все сильнее давил на своего начальника, руководителя абвера адмирала Вильгельма Канариса, и постепенно убедил его поддержать заговор. «До последнего вздоха, – писал Остер, – мы будем стоять на своем, верные воспитанию, которое мы получили сначала детьми, а затем солдатами. Нам нечего страшиться, кроме гнева Божьего»[88].

Но что значит «стоять на своем»? Формирование оппозиционных сетей – дело хорошее, но Остер понятия не имел, как свергнуть режим. У него, правда, имелись важные союзники в армии, прежде всего Гальдер, но Гальдер ничего не мог сделать без поддержки генерала Бека, своего нерешительного командира. В любом случае сила нацистского режима и слабость армии исключали большинство вариантов с активным восстанием. Заговорщикам приходилось действовать медленно и осторожно, ведь даже одного осведомителя хватило бы, чтобы полностью уничтожить движение. Кроме того, гражданские лица не могли самостоятельно устроить государственный переворот, а среди военных заговорщикам симпатизировали лишь очень немногие генералы.

Пока крошечная сеть Остера медленно росла, Гитлер перетасовал политические