Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

Я впервые услышала о Стефании Подгорской в начале 90-х, задолго до того как стала задумываться о карьере писательницы. Узнала я о ней не из статьи, фильма или интервью с Опрой, а из передачи местного телеканала PBS, показавшего часть интервью с ней. Оставив все дела, я как завороженная слушала ее рассказ, и он навсегда остался в моей памяти. Прошло больше четверти века. В 2017 году я обнаружила ее полное интервью на сайте вашингтонского Мемориального музея холокоста. Я смотрела его трижды, а когда закончила, сделала для себя три вывода.

Эта история должна быть рассказана.

Она должна превратиться в повесть.

К добру или худу, но написать эту повесть должна я.

Воспользовавшись интернетом, я устроила беззастенчивую охоту за сыном Джо и Стефании, Эдом Бужминским, и, когда мне наконец удалось с ним связаться, он сделал мне подарок невиданной щедрости: позволил ознакомиться с неизданными мемуарами Стефании. Они стали основой «Света в тайнике», но облечь их в плоть мне помогли также многочасовые записи интервью со Стефи и Джо, устные свидетельства Цеси и Янека, ряд других мемуаров, а также научные труды, в которых задокументирована история Перемышля довоенного и послевоенного периодов. Семья, свидетелем убийства которой эсэсовцами была Стефания, по-видимому, имеет отношение к Рене Шпигель, «польской Анне Франк», юной еврейской девушке из Перемышля, чей дневник только недавно стал известен широкой публике. Я полагаю, что именно этот эпизод описывает Стефания в своих мемуарах. Имя человека, казнь которого на рыночной площади Перемышля видела Стефания по дороге на работу, – Михал Крук, его повесили за то, что прятал евреев.

В 2018-м мы с Эдом побывали сначала в Бельгии, где взяли интервью у замечательной женщины, Дзюси Шиллингер, а потом – в Польше, где встретились с незабываемой Хеленой, угощавшей нас крепким домашним вином. Обе они отнеслись ко мне с необыкновенной добротой и щедростью, несмотря на то что мои расспросы всколыхнули воспоминания о самом чудовищном периоде их жизни. Вместе с Эдом мы прошли по улицам Перемышля, отыскали дом, в котором его мать прятала на чердаке отца, место, на котором прежде находился инструментальный завод, подвальное окошко в бывшем гетто, где Макс когда-то устроил убежище. Мы долго пытались определить местонахождение магазина Диамантов. Я также помню, как мы, стоя на чердаке дома номер 3 на Татарской улице, смотрели на красивое, хотя и обветшавшее здание, в котором во время войны располагался немецкий госпиталь.

Потом мы отправились в деревню Липа и встретились там со старушкой, которая помнила по именам всех девятерых братьев и сестер Подгорских. Мы посетили Белжец, где были убиты дедушка, бабушка и дядя Эда, а также бесчисленное количество других людей. Мы вскарабкались на насыпь и постояли на месте, в котором железнодорожные пути делают поворот и где молодой Макс Диамант выпрыгнул на ходу из поезда.

Вернувшись домой, я засела за книгу и писала не останавливаясь.

Главное отличие «Света в тайнике» от мемуаров Стефании состоит в том, что я не могла вместить в книгу абсолютно все. В противном случае мне пришлось бы написать роман длиною в тысячу страниц. Кроме того, поскольку реальная жизнь отличается от литературного произведения, время и порядок событий были несколько изменены, чтобы соответствовать логике повествования. Второстепенные персонажи порой объединялись в одном лице. Пробелы заполнялись, особенно это касалось передачи эмоций Стефании. Тем не менее, за исключением эпизодов с получением Стефанией удостоверения личности (мы знаем, что она указала ложные сведения), принятием на работу (мы знаем, что она дала кому-то взятку) и ударом в нос мужчине со сросшимися бровями (я убеждена, что, будь у нее шанс, она непременно так бы и поступила), все описанное в повести в точности соответствует рассказанным Стефанией и Джо фактам. Я лишь облекла их в художественную форму.

Я видела Стефанию один раз, но она не узнала об этом. Она страдала деменцией, и после нашего визита к ней я отправилась вместе с Эдом в магазин, чтобы помочь выбрать для нее несколько новых пижам. К сожалению, мы встретились лишь через много лет после того, как, сидя у себя в гостиной, я смотрела интервью с ней на PBS. Обеим сестрам, Стефании и Хелене, так и не удалось полностью избавиться от психологической травмы, полученной во время войны. Дзюся рассказывала мне, что в какой-то части своего сознания Стефания никогда не покидала дом на Татарской улице. Сегодня такое состояние называется ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Парадоксальным образом деменция освободила Стефанию от этого груза. Она пела, танцевала и превратилась в счастливого ребенка, каким была когда-то до войны.

Джо как-то, давая интервью в Бостоне, высказал сожаление, что тогда, в доме на Татарской улице, они со Стефи не знали, что будут, находясь в Соединенных Штатах, праздновать золотую свадьбу вместе со своими детьми.

– Это была мечта, – сказал он, – но она превратилась в реальность.

Юзеф Бужминский умер 17 июля 2003 года в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, куда они переехали вместе со Стефи, чтобы быть поближе к детям. Они были женаты пятьдесят восемь лет. Их первый внук появился на свет уже после кончины Джо.

Стефания Подгорская-Бужминская умерла 29 сентября 2018 года, когда я все еще писала эту книгу. Мне жаль, что она так и не узнала о ней. Я помогала в составлении ее некролога, что явилось для меня большой честью. Немногим людям выпадает в жизни привилегия описать жизнь личности, перед которой преклоняешься. И еще большей привилегией было для меня написание целой книги об этой необыкновенной женщине.

Во время интервью 1988 года у Стефи спросили, не кажется ли ей, что история ее жизни особенно важна из-за того, что она совершила во время войны.

– Ох, я не знаю, – ответила она, махнув рукой, но затем, подняв палец, добавила: – Но я знаю, что книга о моей истории будет издана.

И она была права, не так ли?

Наследие Второй мировой войны тянется своими мрачными щупальцами в настоящее. Для многих людей, с которыми мне приходилось беседовать, эта война так и не закончилась. Оставленные ею шрамы не затянулись, и в их душах все еще звучит ее эхо. Потеря семьи. Потеря друзей. Потеря прошлого и будущего. Страх, от которого невозможно до конца избавиться. Но, несмотря на свои страдания, ни разу, будь то письменно или в устном интервью, Стефания не сказала, что жалеет о том, что сделала. Напротив, она говорила, что, окажись она в прошлом, повторила бы это снова.

– Одна смерть за жизни тринадцати евреев, – как-то сказала она, – это отличная