Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

Мы решаем идти в этот же вечер, в сумерках, когда большинство прохожих торопится домой, а медсестры уже сидят у себя в спальне. Мы рискуем не успеть вернуться до наступления комендантского часа, к тому же Сала может столкнуться с Илзе и Карен, но у нас нет другого выхода, так как Сала не имеет сколько-нибудь приличной одежды.

Пока медсестры слушают новости по радио, Сала неслышно спускается с чердака. Нам везет, потому что сегодня у них в комнате нет кавалеров. Если, конечно, они прямо сейчас не стоят у дверей. Сала, видимо, тоже думает об этом, ее трясет просто от нахождения в кухне.

– Ш-ш-ш, – шепчу я. – Вымой лицо.

Я помогаю ей помыться. Расчесываю ей волосы. Она так долго не надевала туфли, что чувствует себя в них неловко. Несмотря на жаркую летнюю погоду, я накидываю свое пальто поверх ее расползающейся блузки и машу рукой Хелене. Хеля машет в ответ и бесшумно запирает за нами дверь.

Нам все еще предстоит пройти мимо окна медсестер. Сквозь штору на их окне пробивается электрический свет от работающего радиоприемника. Мы, незамеченные, проскальзываем мимо и спускаемся по Татарской улице.

– Ты знаешь адрес? – спрашиваю я у Салы. Она кивает. – А как пройти туда, знаешь? – Она опять кивает.

– Улыбайся, – напоминаю я ей. – Помни, что мы с тобой гуляем и нам весело.

Мы должны изображать двух подружек на прогулке. Так было задумано. Но Сала, съежившись от страха, до боли стискивает мою руку. Будь я на ее месте, я бы пренебрегла любой опасностью ради возможности хотя бы ненадолго вырваться с чердака и пройтись по улицам. Но я, возможно, не вполне представляю себе, каково это: видеть в каждом встречном своего потенциального убийцу.

Мимо проходит женщина с покупками, и у Салы учащается дыхание. Она вздрагивает от свистка паровоза и от автомобильного гудка. Я боюсь, как бы она не упала в обморок прямо на улице.

– Сала, у тебя на спине нет знака, – шепчу я. – Прохожие ничего о тебе не знают.

– Но мне все время кажется, что они знают!

– Ладно, давай тогда пойдем быстрей.

Пани Кравецкая живет далеко, почти в другом конце города. Говоря, что мы за полчаса доберемся до места, Ян Дорлих, по-видимому, представлял себе поездку на почтовой карете. Я жду, что по дороге нами заинтересуется полиция, что нам станут задавать вопросы: Сала, шарахающаяся от каждого встречного солдата или полицейского, выглядит подозрительно. Однако, похоже, сегодня все заняты чем-то другим. Поглощены своими заботами. Никому нет дела до двух юных девушек.

Наконец мы подходим к нужному дому. Поднимаемся по ступеням. Это вовсе не многоквартирное здание, а отдельный особняк.

Я как-то упустила информацию о том, что пани Кравецкая невероятно богата. А каждый, кто сохранил свое невероятное богатство во время оккупации, должен работать на немцев.

Пани Кравецкая рискует очень многим.

Теперь я ощущаю нервозность не меньше, чем Сала.

Я тяну руку, чтобы постучать в дверь, но Сала указывает мне на кнопку. Электрический звонок. Я нажимаю на кнопку, слышу трезвон, и нам открывает девушка по возрасту чуть моложе нас. Сала прячется за моей спиной.

Я улыбаюсь.

– Здравствуйте, мы к пани Кравецкой.

– Подождите здесь, – говорит она и снова закрывает дверь. Я слышу, как она кричит куда-то вглубь дома: – Мама!

Я в нетерпении постукиваю каблуком о плитку. Нам надо поскорее зайти с улицы в дом. Но что, если в доме немцы? В эту самую минуту?

Дверь распахивается.

– Так, – произносит пани Кравецкая, морща лоб, – панна Подгорская, если не ошибаюсь? И… ох!

Сала вышла из-за моей спины.

– Ох! Сала!

Пани Кравецкая ведет нас в комнату, расположенную в задней части дома, и запирает дверь на ключ.

– Это чтобы нас не отвлекали, – поясняет она. – Вас никто не собирается похитить, панна Подгорская. Я знаю, вы считаете меня шантажисткой.

– Простите, я…

Но пани Кравецкая не слушает, она обнимает Салу.

– Я думала, ты погибла, – говорит она. – А твой дорогой папа? Он?..

Сала кивает.

– Садись и расскажи все по порядку.

Сала начинает рассказывать, а я сижу на диване, таком мягком, что я тону в его подушках. Время от времени пани Кравецкая восклицает что-нибудь вроде «Боже правый!» или «Пресвятая Дева!», но в этом нет ничего кощунственного. Мне не приходится извиняться или что-либо объяснять. Даже не надо просить о помощи.

– Тринадцать наверху, нацисты внизу, и вы между ними, – говорит пани Кравецкая. – Да уж, панна Подгорская, вы тот еще конспиратор.

Я понимаю, что мне делают комплимент.

Она подходит к письменному столу, достает лист бумаги и начинает быстро писать.

– Идите к задней двери и отдайте эту записку девушке. Она все сделает. Поторопитесь. А я и так заставила делового партнера довольно долго себя ждать, хотя оно того стоило. И мы доставим вас домой до наступления комендантского часа так, чтобы вас никто не увидел.

Она целует Салу в обе щеки.

– Хорошо, что вы пришли. От вас остались лишь кожа да кости. Я обо всем позабочусь. До свидания, панна Подгорская. Рада, что мы наконец поняли друг друга.

Я не успеваю опомниться, как мы уже бежим по коридору и отдаем записку ожидающей нас девушке в белом чепчике. Она читает написанное, выводит нас из задних дверей и сажает на заднее сиденье автомобиля. Потом приказывает:

– Подождите здесь! – и исчезает в сгустившихся сумерках. Скоро наступит полная темнота.

– Как думаешь, она ведет дела с немцами? – спрашиваю я у Салы.

– Возможно. И заставляет их платить втридорога.

– Думаешь, она занята этим прямо сейчас, немцы у нее в доме?

Сала смотрит на дом, на все четыре этажа, и у нее открывается рот от удивления.

А затем приходит человек, открывает дверь машины, загружает к нам на заднее сиденье несколько тяжелых мешков, садится за руль, включает зажигание, и машина трогается, оставив позади облако бензинового выхлопа.

Несколько раз в своей жизни мне приходилось ездить на автобусе и на поезде. Но никогда прежде не случалось сидеть в автомобиле, наслаждаясь скоростью и мягким покачиванием на рессорах.

Хотела бы я иметь такую машину.

Безо всяких усилий машина взлетает в гору на Татарскую, и я прошу мужчину проехать мимо нашего дома и остановиться за углом, рядом с монастырем. Мне не хочется, чтобы медсестры видели, как мы выходим из машины. Мы подхватываем мешки, соскальзываем с сидений и бежим обратно по улице к своему дому. До наступления комендантского часа остается несколько минут.

– Как думаешь, там внутри еда? – шепчет Сала.

Я киваю.

– Мы можем прямо сейчас