Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— Твоё платье тоже прелестно, — наконец сказал Жан-Франсуа.

— О, эта пыльная тряпка. — Виконтесса отмахнулась, усмехнувшись. — Оно едва ли не старше этого замка. Между нами, я, честно говоря, подумывала отдать его одной из моих рабынь.

Маленькая собачонка впилась глазами-бусинами в маркиза и издала тонкий, пронзительный лай. Николетта прижала бледную руку к морде зверька, цокнув языком.

— Тише, Анри, это дядюшка Жан-Франсуа. Ты его знаешь.

— Чем могу служить, милая племянница?

Николетта присела в ещё одном реверансе, пёсик теперь утихомирен.

— Прошу прощения, как я говорю. Но дорогая бабуля велела мне разыскать тебя.

Губы маркиза скривились в улыбке, что противоречила его настроению. Видишь ли, Жан-Франсуа недолюбливал Николетту. По правде, единственное, что удерживало его от прямой ненависти к ней, — то, что ненавидеть её значило бы уделить юной кровной племяннице куда больше внимания, чем она того стоила. Он недолюбливал бархатный голос Николетты. Её хорошенькое личико. Её чересчур современное и, признаться, броское чувство стиля. Он недолюбливал, что она была благородных кровей. Что, когда она говорила «между нами», на деле она имела в виду «между нами и всяким, кто простоит на месте достаточно долго, чтобы я ему рассказала». Но если и было одно, что Жан-Франсуа ненавидел в юной виконтессе больше прочего, так это её упорство в употреблении того слова.

Бабуля.

Будто Нетленная Императрица волков и людей была какой-то луноликой смертной свиньёй, вся в пятнистых брылях да обвисших сосцах. Будто Приоресса Честейн, Первая из Пастырей, старейший вампир, что ещё ходит по этой земле, замышляла свои завоевания из глубин кресла-качалки, с иглами для шитья на коленях и внучатами, копошащимися у ног.

Бабуля.

Честное слово…

— И чего же желает от меня наша Нетленная Императрица? — спросил Жан-Франсуа.

— Она спрашивает, как продвигаются твои изыскания с Последним угодником-среброносцем.

Маркиз поджал губы, читая меж строк, и вновь зашагал.

— Стало быть, Драйганн был прав. Дама Кестрел и Воссы близятся.

— Разве? — Николетта пристроилась рядом, прижимая того пушистого крысёныша к груди. — Признаюсь, я не слышала. Хотя, между нами, дядюшка, чем дольше она тянет с приездом, тем больше моё довольство. Думаешь, правда то, что о ней говорят?

— И что же, скажи на милость, говорят?

— О, брось, ты ведь наверняка слыхал россказни. — Николетта продела руку под локоть Жан-Франсуа, прошептав заговорщически: — Говорят, Железная Дева сразила десять тысяч мужей. Что нет Железносерда грознее в битве, чем Кестрел Восс.

— Что ж, тебе ли не знать, милая племянница, — ответил Жан-Франсуа, ощетинившись от её слишком фамильярного прикосновения. — Ты ведь была послом при дворе Вечного Короля.

— Ну, oui, но я не сопровождала их на поле. Боже, можешь вообразить?

— Признаюсь, не могу.

— Конечно, нет, ты человек цивилизованный. — Николетта ласково сжала его локоть. — Все эти жуткие вопли. И запах. Боже, ты знал, что смертные солдаты и впрямь обделываются, когда умирают? Иные набивают штаны ещё до начала битвы.

— Как пошло.

— Боже, и не говори. Думаешь, научились бы погибать с малой толикой достоинства. Тц. Скоты. Честное слово, кровь чудесна, но большинство тел, что её держат, я нахожу совершенно отвратительными. Не то чтобы иные не были хорошенькими, разумеется, но… — Николетта вдруг остановилась, глаза распахнулись. — О боже, я чуть не забыла спросить! Как там новенький? Тот статный юный нордлундец, что я приволокла по дороге домой? Дарио его звали, oui? По памяти, умишком он туповат, но член у него великолепный…

— Твой дар был хорошо принят, милая племянница. Merci.

— Принят? — Николетта шлёпнула его по руке, разинув рот. — Ты меня удивляешь, дядюшка. Я-то думала, он принимающий, а ты дающий, какой возмутительный скандал.

Улыбка Жан-Франсуа была тонкой, как лезвие.

— Вполне.

Тогда улыбка Николетты угасла, и она глянула на Мелину и рабов позади, прежде чем понизить голос.

— Кстати, я хотела ещё раз тебя поблагодарить. За добрые слова на ухо бабуле. Я-то думала, привезя ей такие трофеи, что я привезла, она осыплет меня благодарностью, но, между нами, она, по правде, казалась немного раздосадованной. Всё твердила и твердила о той несчастной девчонке, прямо как лорд Фабьен, боже, да не такая уж она была и хорошенькая.

— Это было мне в удовольствие. Les liens du sang, c’est sacré31.

Николетта вновь сжала локоть Жан-Франсуа, прижав крашеные губы к его щеке. Но улыбка её скоро умерла вместе со светом в глазах. Пара достигла огромных, окованных железом дверей, выкованных в виде Мане и Федры — двух ангелов Смерти и Страха. Четвёрка рабов-мечников в ливрее Честейн стояла на страже перед ними, отступив в стороны, когда маркиз и его свита приблизились. Глядя вверх на барельефы, Николетта приоткрыла губы, и, не будь её хорошенькое лицо уже бескровным, Жан-Франсуа был уверен, что она побледнела бы.

— О. Ты идёшь… туда, вниз?

— Желаешь сопровождать нас?

Виконтесса рассмеялась тогда, чуть надтреснуто и малость слишком громко.

— О, я бы ничего так не желала, merci. Ты ведь знаешь, как я обожаю твоё общество, дядюшка. Но мне надо вернуться на кровавый пир. Бабуля ждёт вестей.

— Ты уверена? — Жан-Франсуа поднял бровь. — В конце концов, это ведь ты пленила Последнюю Лиат. И её презренного брата. Не желаешь позлорадствовать над поверженными врагами?

— …Нет.

Николетта снова сглотнула, покачав головой.

— Нет, дядюшка. Совершенно точно не желаю.

Маленький Анри зарычал, дрожа, ощущая трепет хозяйки. Тёмно-синие глаза Николетты были прикованы к Федре — тёмные крылья распростёрты, кубок и моргенштерн в мрачных руках ангела. Маркиз похлопал племянницу по руке.

— Très bien32. Тогда передай нашей Нетленной Императрице, что дело идёт. Мне хорошо ведомы ставки в этой игре. Я не подведу ни её, ни этот дом. Клянусь.

Кровная племянница не сказала ничего, глаза всё ещё прикованы к Ангелу Страха.

— …Николетта?

Виконтесса моргнула, присев на сей раз в менее чем безупречном реверансе.

— Как тебе угодно, дядюшка.

Она ещё раз глянула на двери, и маленький Анри зарычал.

— Будь осторожен там, внизу.

Николетта развернулась с шорохом кровавого бархата, стремительно удалившись по большому коридору. По кивку Жан-Франсуа стражи отперли двери, и за ними ждала широкая лестница. Факелы зажжены, маркиз повернулся спиной к тем ненавистным огням, и вместе он и его свита спустились, и содержимое того окованного железом сундука звякало и брякало