Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— Разве ты не жаждешь?

Зверь во мне взревел, забившись о прутья и рыча своё желание. Каждая мышца была напряжена, как канат, каждая жила кричала, и память о последнем глотке из Фебы перед стенами Мэргенна горела ярко и яростно в моём уме. Что за беда от ещё одного, рассуждал я? Ещё один глоток? Ещё капля? Когда это предлагают свободно, а мне в эти дни всех сил стоило удержаться, чтобы просто, мать его, не взять…

— Уходи, — прошипел я.

— Шевалье…

Но мольба её оборвалась, тёмные глаза расширились от испуга, когда я метнулся вперёд со всей страшной быстротой проклятых. Одетта вжалась в стену, и лицо моё было теперь в дюйме от её, дыхание шипело вверх по сдавленному горлу и по распухшему языку.

— Я знаю, что́ ты видишь, глядя на меня. Некую сладкую тьму, недостаточно глубокую, чтобы в ней утонуть. Огонь, у которого можно поплясать, но не обжечься. Некое чудовище, ещё подвластное тонкой и дрожащей воле человека.

Я склонился ближе теперь, дыхание моё щекотало её горло.

— Я ничуть не похож на песни, что обо мне поют, мадемуазель. Я смерть всем, кто любит меня. Гибель всем, кто меня касается. И будь у тебя хоть малейший намёк на ужасы, что вздымаются перед моим внутренним взором при виде тебя, ты бежала бы так быстро и далеко, как только унесли бы тебя ноги. Я не могу остановить грядущее падение. Теперь я это знаю. Но, сладчайшая Дева-Мать, я не хотел бы, чтобы ты стала обрывом, с которого я рухну. Не здесь. Не сейчас. Так беги, мадемуазель Одетта.

Я отстранился, змеиный, дрожа с головы до ног.

— Бог тебе в помощь, беги.

И она побежала, спотыкаясь, когда выбросила себя из комнаты, захлопнув за собой дверь. Запах её крови всё ещё наполнял будуар, и прутья мои гнулись, пока зверь бился о них, ревя — следовать, охотиться, кормиться. Я осел на колени, когда он грозил низвергнуть меня, и не было небес, на которые надеяться, ни спасения впереди, ни Бога, кому молиться.

Тогда я услышал звон стекла. Ощутил тяжесть в рукаве. И дрожащими руками вырвал её из подола — один из фиалов крови Диор, что я там спрятал, теперь зажатый в посеребрённой ладони. Цвет её был безумием, обещание её — почти больше, чем я мог вынести. Но я держался той малой волей, что у меня осталась, фиал теперь зажат меж ладоней, и молился, будто та девочка могла услышать меня с ветвей небес, которых мне не увидать.

— Помоги мне, chérie27. Дай сил довести это до конца, молю тебя.

Я услышал тихую музыку детского смеха, учуял запах ландыша в воздухе. Sangirè поднялась красными потоками, и бред терзал остатки моей воли багряными когтями. Я всегда знал, что жажда станет моим концом. Но никогда не знал, что это будет так.

— Помоги м-мне, Диор…

Фиал разбился, кровь плеснула на рубаху, на посеребрённые ладони и, oui, на залитое слезами лицо. И, хотя это стыдит меня почти до надлома, хотя я знал, что никогда не подходил так близко к аду, я поймал себя на том, что рука моя поднимается ко рту, язык скользит меж потрескавшихся губ, и — Боже и Мученики, помогите мне, — вкушает той святой крови.

МОЩЬ.

Это всё, что я знал. Всё, что чувствовал. Не смерть жажды во мне, но нечто ближе к уничтожению самого моего «я». Даже теперь у меня едва есть слова, чтобы об этом говорить. Я тонул в крови древних, был поглощён кровавой порчей закатных плясунов, но говорю тебе истинно, вампир: никогда я не знал ощущения, подобного тому. Миг, что ощущался земной вечностью, протащенный через горнило творения, распятый нагим на наковальне бытия и вбитый в бесконечность простым прикосновением той крови к языку.

Я увидел себя словно со стороны, распростёртым без чувств на полу своей комнаты. Я поднялся, вознесённый сквозь потолок замка на крыльях багрянца, и на миг подумал, что сражён насмерть: душа покинула презренную плоть и спиралью взвилась к небесам.

Весь город лежал подо мной, и вся держава за ним, и изумлённые глаза мои обводили империю Элидэн под тем полуночным небом. Глядя на юг, к Зюдхейму, я видел багряных волков, крадущихся на север, клыки капают красным. Вглядываясь на юго-восток, я узрел крохотную звезду над заливом Антуана, горящую слабым, но яростным светом. Глядя на восток, к Элидэну, я видел бурю воронов, чьи крылья были льдом, а глаза — кровью.

И я знал: там он ждёт меня.

Глядя на город подо мной, я видел его, баюкаемого в объятиях высоких белых утёсов. Тёмные шрамы от огней кузины уродовали его кожу, и всё же он держался — последний свет на западе. Но нутро моё перевернулось, когда я вгляделся ближе и увидел могучие красные кольца, что вились теперь под переулками и бульварами Леона, точно некая великая река крови. Они были огромны, чешуйчаты и сияли — змей, понял я, вьющийся внутри, и под, и сквозь город моих предков. Он был окружён розами, гудел горчайшим холодом, и в сердце города — том великом купольном соборе — я увидел голову гадюки, язык скользил по Le Chemin des Anges, глядя вверх на меня глазами, чёрными, как голод всего ада, когда она прошептала:

— ГАБРИЭЛЬ.

Я знал, что вижу. Что это значит.

Но, вздымаясь за моей спиной, столь холодная, что заморозила мне кровь, я ощутил тогда истинную тьму. За гранью и ниже всего, что я знал. Я обернулся на север, через залив Кингсгрейв к промёрзшим землям Тальгоста. К мрачным горам Замеск, что вздымались над руинами Шарбурга. И средь тех непроходимых чёрных пиков я увидел огромную руку, тянущуюся вверх из земли, что сомкнулась вокруг тусклого солнца наверху и с криком сорвала его с неба.

Я очнулся на полу. Изувеченная щека прижата к доскам, сердце громыхает в груди. Я выволок себя в сидячее положение, посмотрел на дрожащие руки, всё ещё измазанные кровью Святого Грааля. И я сказал то, что сказал бы всякий на моём месте в тот миг.

— Ебать мой рот? — спросил Жан-Франсуа.

Угодник-среброносец кивнул.

— Ебать мой рот.

XIV

ОТЕЦ ШЁПОТОВ

Тишина глубже любой, что я знал, сковала город моих предков,