Читать книгу - "Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13 - Евгения Владимировна Потапова"

Когда изба Матрёны показалась вдали, Алёна невольно сжала сумку в руках.

— Страшно? — спросила я.

— Немного, — призналась она. — А вдруг она не захочет помогать?

— Матрёна сама предложила, да и никогда не отказывает тем, кто действительно нуждается в помощи, — успокоила я её. — Главное — быть честной с ней. И с собой.

Лешка, заметив нашу машину, уже стоял у калитки. На этот раз он не просил огурцов, лишь молча кивнул и отёр лапищей снег с крыльца. Алёна его не видела, но это и к лучшему, иначе напугалась бы.

Матрёна вышла на порог, прищуриваясь от зимнего солнца.

— Ну, заходите, что ли, — буркнула она. — Чай уже закипает.

В доме пахло сушёными травами и свежей выпечкой. Матрёна, не говоря ни слова, усадила Алёну за стол и поставила перед ней чашку с дымящимся отваром.

— Пей. Нервы успокоит.

Пока Алёна осторожно прихлёбывала травяной чай, Матрёна внимательно изучала её лицо, будто читала невидимые строки.

— Ну что, девочка, — наконец сказала она. — Рассказывай, что у тебя там болит. И не только здесь, — она ткнула пальцем в свой висок.

Алёна глубоко вздохнула и начала говорить. Сначала неуверенно, путаясь, потом всё смелее. Она говорила о своих страхах, о снах, о непонятной тоске, что преследовала её с детства. Говорила о том, как иногда чудились ей голоса в ветре, как дрожала земля под ногами в самых неожиданных местах.

Матрёна слушала, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда Алёна закончила, старуха тяжело поднялась и подошла к своему сундуку.

— Всё ясно, — проворчала она. — Нечисть твоего рода проснулась и требует своё. Но мы с тобой ещё повоюем.

Она достала из сундука связку засушенных кореньев, пучок полыни и что-то, завернутое в холщовую ткань.

— Придётся тебе, милая, пройти через огонь, воду и медные трубы, — сказала Матрёна, разворачивая свёрток. В нём лежали странные железные предметы, похожие на старинные инструменты. — Но если выдержишь — станешь свободной. Выбирай.

Алёна посмотрела на меня, потом на старуху. В её глазах читалась неуверенность, но и решимость тоже.

— Я готова, — тихо сказала она. — Что нужно делать?

Матрёна улыбнулась — впервые за всё время.

— Для начала — выпей ещё чаю. А потом начнём.

Матрёна усадила Алёну напротив себя, зажгла свечу. Я устроилась в углу комнаты наблюдать.

— Сиди смирно и не мешай. Сейчас поглядим, с кем имеем дело.

Она закрыла глаза, начав нашептывать что-то древнее, непонятное. Воздух в комнате застыл, а пламя свечи отбросило на стену огромные пляшущие тени.

И в этих тенях что-то начало шевелиться...

Тени за спиной Матрёны сгустились, закрутились воронкой. Воздух в комнате стал тяжёлым, густым, дурно-пахнущим. Свеча затрещала, коптя чёрным дымом, а её пламя вытянулось в высокий, почти до потолка, тонкий язык.

Алёна замерла, широко раскрыв глаза, но не от страха — скорее от изумления. Она видела то же, что и я: в танцующих тенях проступали силуэты. Неясные, расплывчатые, но узнаваемые. Женщины в длинных платьях, мужчины в армяках — все с печатью её рода на челе, все с той же тоской в глазах.

— Смотри, — прошептала Матрёна, не открывая глаза. — Это они. Твои кредиторы. Те, кто брал в долг. И те, кто расплачивался.

Один из теневых силуэтов сделал шаг вперёд. Высокий, худой, с лицом, искажённым вечной жадностью.

— Он, — выдохнула Матрёна. — Один из тех, с кого началось. Прапрадед твой, Алёнушка. Он один из первых постучал в ту дверь, что лучше бы навсегда осталась закрытой.

Тень протянула руку — не к Алёне, а к Матрёне. И старуха, вздохнув, протянула ей на ладони старую, потемневшую от времени монету.

— Видишь? — обратилась она к Алёне. — Он не требует душу. Он требует долг. Конкретный, измеримый. Он продал урожай своих потомков за сто лет вперёд за мешок золота, что провалялся в земле всего десять лет, прежде чем его нашёл чужой человек.

Тень кивнула, и её очертания стали чуть чётче.

— Но золото было взято, а долг не отдан. И теперь он висит на тебе. Несправедливо? Да. Но таковы правила их игры.

Матрёна повернулась к другой тени — женщине с добрым, но усталым лицом.

— А это Марфа. Твоя бабка. Она пыталась разорвать этот круг. Закрыть дверь. И почти победила. Но силы не хватило — только на то, чтобы отсрочить расплату. На твоё поколение.

Алёна молчала, впитывая каждое слово. Страх в её глазах постепенно сменялся пониманием, а затем — твёрдой решимостью.

— И что теперь? — тихо спросила она. — Я должна вернуть то золото?

Матрёна горько усмехнулась.

— Золото? Нет, детка. Золото — лишь символ. Долг — в энергии. В удаче, отнятой у твоего рода. В возможностях, которые не реализовались. В жизнях, которые сложились иначе.

— А как же та, одна из сестёр? — Алёна перевела на меня изумлённый взгляд.

Тени снова зашевелились, и на этот раз из них выплыли два женских силуэта. Одна — высокая, статная, с царственной осанкой, с венцом из невидимых звёзд в волосах. Вторая — сгорбленная, с лицом, искажённым вечной обидой и злобой.

— Смотри, — прошептала Матрёна. — Арина и Агафья. Сестры. Старшая — Арина. Настоящая ведунья, травница, миротворица. Её дар — от земли, светлый, щедрый. Её любили, ей верили. А младшая... Агафья. Без дара. Только с острым языком да с ревностью и злобой в сердце. Всю молодость в тени сестры прозябала.

Тень Агафья сделала шаг к Алёне, и казалось, её шёпот наполняет избу:

«Всё ей, а мне? Обноски да подачки. И этот дар... этот проклятый дар! Почему не мне?»

— Вот оно где собака зарыта! — Матрёна покачала головой. — Несправедливости мира она мстила? Фигушки! Она сестре мстила! Зависть её сожрала, чёрная, как смоль. А договор тот... — Матрёна многозначительно посмотрела на Алёну, — она не силу покупала. Она хотела затмить сестру. Стать могущественнее, значимее. Чтобы все её наконец-то увидели и стали бояться.

Тень Агафьи выпрямилась, и в её руках вспыхнул тот самый огонёк — но теперь он был не угольком, а холодным, мерцающим синим пламенем.

— Она продала свой род не за богатство и не за месть. Она продала его за признание, которого никогда не получала. И всё её «проклятие» — это просто детская истерика, возведённая в абсолют тёмными силами, — с горькой усмешкой заключила Матрёна. — Её зависть — не твой крест. Ты не обязана его нести.

В комнате повисла тишина. Тень Агафьи медленно таяла, и теперь в её глазах читалась уже не злоба, а бесконечная, щемящая грусть.

Алёна смотрела на неё,