Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

меня уже нет, но вообще-то рецепт славный. Исла меня ему научила, когда…

Он смолк тогда, глядя в огонь. Он поминал это имя раз или два, но не моё было дело спрашивать. Я заговорил лишь чтобы заполнить тишину. Отвлечь ум от крови.

— Она была твоей д-девушкой?

Он кивнул, глаза всё ещё на пламени. — Погибла в Мэргенне. Киара убила её.

— Тогда утешься. Мать-Волчица крепко спит в а-аду.

Хоакин снова кивнул, голос стал задумчивым. — «Долго и Счастливо». Так Исла меня звала. Своим «долго и счастливо». Не думаю, что мне такое теперь достанется.

— Никому не достаётся. Не в этой истории.

— Диор, может быть?

Я нахмурился, красные ножи в животе. И, как ни старался, я уже не вполне мог сдержать норов. — Какого хрена ты всё ещё здесь, парень? Зачем ты забрался так далеко ради этой девочки? Ты ведь не настолько глуп, чтобы в неё влюбиться, а?

— Нет. То есть… не так.

— Тогда кто она тебе, чёрт возьми?

Хоакин пожал тогда плечами. Сказал простейшую правду:

— Надежда.

Парень вернулся к нарезке снеди для котелка, и я разглядывал его в мерцающем свете. Он был пригожим мелким ублюдком, даже под грязью и дорожной копотью. Но, заглянув за блеск и кураж, я видел это в нём, как видел в себе. Это был парень, что потерял свою возлюбленную. Свой дом. Своих друзей. И, точно утопающий за обломок, он держался за единственное, что у него осталось, изо всех сил.

Я вздохнул, устыдившись тогда самого себя.

— Ты хороший парень, Хоакин Хоакин Маренн.

Он поднял взгляд, криво улыбнувшись. — Я же говорю тебе, просто Хоак… БЛЯДЬ!

Запах ударил меня, точно удар меча, вонзившись вверх сквозь живот, пронзив моё мечущееся сердце. Хоакин согнулся пополам, схватившись за руку, но я видел струю ослепительного, слепящего красного на ноже, что он только что выронил, лужицу на его разделочной доске. Он порезал палец, дурень. Несколько капель всего, не более. Но для меня…

Хоакин зашипел, держа кровоточащую руку и озираясь.

— Подай-ка мне ту седельную сумку, будь…

Голос его угас, лицо стало бескровным, когда он увидел взгляд в моих глазах. Я был на ногах, всякая мышца натянута, всякое чувство в огне. Вид того дивного красного, стекающего по его коже. Звук его, бьющегося о камень, когда он падал, чувство отчаяния, когда земля впитывала его, — но запах, Боже Всемогущий, тот запах. Он был всем, что я знал в тот миг. Ни мысли о «после». Ни паузы для разума. Это было всё, чего я когда-либо хотел.

И я хотел этого сейчас.

Хоакин вскрикнул, когда наши тела столкнулись, когда мои руки обвили его, когда мои клыки вонзились ему в горло. Всякое сопротивление угасло, когда Поцелуй взял своё, — то жуткое блаженство, тот ужасающий эликсир боли и наслаждения, что пробрал его до самой сердцевины. Всякий глоток тянул его ближе к смерти, и всё же он обвил меня руками. Я пил, не помня себя, не парень был теперь в моих объятиях, но лишь мешок, бутыль, и я нырял к самому её дну.

Он был в одном-двух глотках от того, чтобы стало поздно, когда Аарон схватил меня.

— Ради бога, Габриэль, СТОЙ!

Брат мой оторвал меня прочь, красные капли брызнули в воздух, когда кони закричали в ужасе. Но зверь был всем, что я знал, всем, чем я был, и я вновь бросился на Хоакина, ревя в ярости. Парень рухнул, одна рука на окровавленном горле, и я отдал бы всё в тот миг, чтобы вкусить ещё одну грёбаную каплю. Но Аарон встал меж нами, непокорный, и, двигаясь, точно серебро, всадил кулак мне в челюсть.

Я вылетел сквозь устье пещеры, кувыркаясь вниз по склону. Я вскарабкался обратно на ноги, не успев и сообразить, не чуя боли, но Аарон врезался в меня, выбив дыхание. Мы рухнули в серые снега, увитые смрадом серы, сцепившись, точно мальчишки, какими были, когда впервые встретились. Сжатые кулаки и рассечённые костяшки, разбитые губы и сломанные зубы. Но где-то там я услышал, как он кричит.

— Это не ты!

— ГАБРИЭЛЬ, ЭТО НЕ ТЫ!

Я нашёл тогда себя, выкарабкиваясь обратно с края, сидя верхом на Аароне с руками на его горле. Глаза мутны, сердце мечется, я привёл к покорности то, чем становился. И с глухим, тошнотворным рыданием я вновь запер зверя в клетке. Он взревел, уходя, окровавленный, но никогда, никогда не насыщенный, и, хоть я как-то всё же был его хозяином, когда я запер за ним ту дверь, он обернулся взглянуть на меня моими собственными глазами.

И он улыбнулся.

Я учуял горящую кожу. Услышал шипящую плоть. Глянув вниз, я увидел, что Аарон извлёк Пьющую Пепел из моих ножен. Её сломанное остриё было прижато к моему сердцу, его рука дымилась на её рукояти.

— Габриэль? — прошептал он.

Я подался назад, упал в снег, прижав руку к стучащему лбу.

— Уже ненадолго.

Аарон отпустил мой клинок, его пальцы выжжены в почерневшие когти, и выволок себя из снега. Со вздохом я подобрал Пью, голос её зазвенел серебром в моей голове.

«Жив эш’надай дов-дов-дов нем да».

«Четыре столовые ло-ло-ложки ма-масла».

«Я он…»

Песнь её стихла, когда я вложил её домой, взглянув теперь на Аарона.

— Прости меня, брат.

Он облизнул окровавленные губы и взглянул на запад, земля гудела под нами.

— Держись, Габриэль. Уже недолго.

Хоакин едва был в сознании, когда мы вернулись, его осунувшиеся черты исказились ужасом, когда он увидел меня. Но мягким голосом и ещё более мягкой рукой я заверил его, что снова стал собой, моля о прощении, пока перевязывал его горло. Вина была ужасной, его кровь горела во мне, как ни один дым и ни одно питьё, что я когда-либо глотал, те глаза пнутого щенка следовали за мной, пока я принялся набивать его седельные сумки.

— Что ты д-делаешь? — прошептал он.

— Собираю твои вещи. Ты сегодня уезжаешь отсюда.

— Чёрта с два…

— Он говорит правду, Хоакин, — сказал Аарон. — Тебе нельзя здесь оставаться. Больше нельзя.

— Он застал меня врасплох, капитан. В с-следующий раз я буду готов.

— В следующий раз это может быть не он, сынок.

Эта мысль отрезвила и Хоакина, и меня. Аарон был так же голоден, как и я, помните. Но всё же парень попытался подняться, обвиснув на