Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

опалив мою кожу столь яростно, что я пошатнулся, прижав руку к глазам. С разрубленной гортанью Эттьен не очень-то мог кричать. Но, когда его залитая кровью борода занялась огнём, нечто между бульканьем и воем вырвалось из его горящего горла. Страх смерти, пришедшей взять своё. Ужас пред концом вечности.

И, не желая входить в ад в одиночку, Чёрный Ворон ринулся вперёд.

Он ударил, точно молот, ломая мне рёбра и отшвыривая нас на перила. Ластбридж был из цельного гранита, и всё же он раскрошился, и падение вниз к Бени зазияло под нами. Я падал и с большей высоты со стен Сан-Гийома не так давно, с девочкой, которую считал мальчиком, в моих объятиях. Но мы с Диор упали тогда в текучую воду, а река внизу была промёрзшей насквозь.

В отчаянии я вцепился в разбитый камень, поймав хватку, пока Эттьен катился мимо. Всё ещё воя, горя, руками молотя воздух, пока он падал сквозь тьму, Чёрный Ворон обратился в пепел как раз перед тем, как ударился о лёд. Я цеплялся за свою опору над пропастью, задыхаясь сквозь окровавленные губы и пробитые лёгкие. Я не мог подтянуться от муки, мост содрогался, пока те пушки продолжали реветь. Но тут надо мной возникло лицо, золотые глаза сверкали, кровавая улыбка на её губах, когда она потянулась ко мне.

— Решила, что сказала бы «да», коли б ты спросил.

— Ч-что?

Я взял руку, что протягивала Феба, поморщившись, когда она схватила меня. И с шипением сквозь красные зубы потянула. Она и сама была страшно изранена, щёки побледнели под веснушками и шрамами, грудь и горло залиты кровью. И всё же она втащила меня обратно через разбитые перила, встав надо мной, пока я выползал на четвереньки.

— Что ты с-сказала?

— Сказала, тебе с-стоило на мне жениться. — Она пожала плечами. — Решила, что сказала бы «да», коли б ты спросил.

Говорят, никогда не ценишь мгновение, пока оно не станет памятью, холоднокровка. Но, когда я встретил глаза Фебы посреди того хаоса, я знал, что это останется во мне навеки.

Улыбка её была прекрасна.

Как и она.

Даже когда меч расколол ей грудь.

Феба пошатнулась, полтора фута красной стали поблёскивали меж нами. Я взревел, выкарабкиваясь, в отчаянии, весь мир застыл. Ни пушечных барабанов. Ни песни стали. Ни вздоха Фебы, когда Кестрел вырвала свой меч. Лишь тишина, холодная и совершенная, когда Железная Дева взмахнула косой, когда тот клинок рассёк воздух, шею, хребет, снеся Фебе голову с плеч всего в локте от моей протянутой руки.

Последний угодник-среброносец понурил голову, проведя большим пальцем по чернилам на ладони.

— В нескольких дюймах и тысяче миль.

Тишина пала в камере, нарушаемая лишь несущейся водой, переворачиваемой страницей, вздохом летописца, когда он помедлил, обмакивая перо.

— Тебе и впрямь не особо везёт с женщинами, а, де Леон?

Ярость омрачила его единственный налитый кровью глаз, и угодник в мгновение ока был на ногах. Но две дюжины рабов-мечников двинулись в ответ, мечи зазвенели, выдираемые из ножен, Дарио шагнул меж Габриэлем и его господином, кулаки сжаты, сердце громыхает.

— Что не так, Габриэль? Я задел твои чувства?

Жан-Франсуа улыбнулся, покосившись на людей, ощетинившихся вокруг них.

— Попробуй, — тихо сказал он. — Только попробуй.

Шоколадные глаза уплыли за реку, встретив взгляд ещё темнее. Селин смотрела на летописца с противоположного берега, отвращение прочерчено в каждой её линии и изгибе — кроме, быть может, губ, изогнутых едва-едва при виде брата, столь полно лишённого мужества.

— Уверен, ты была убита горем при смерти а Дуннсар, мадемуазель Кастия.

Жан-Франсуа краем глаза видел, как ощетинился Габриэль. Но, смакуя ту восхитительную ярость и полностью игнорируя остальное, он держал взгляд на Лиат.

— Она была храбрым воином, — ответила Селин. — Доброй женщиной. Мы не держали плотоведьму близко к сердцу. Но мы не желали её смерти.

— И всё же она умерла, — прорычал угодник. — А ты ничего не сделала, чтобы помочь, эгоистичная сука.

Жан-Франсуа продолжал игнорировать другого своего собеседника, сосредоточившись теперь на Селин.

— Он говорит сгоряча, быть может. И грубее, чем необходимо. Но он поднимает дельный вопрос, мадемуазель Кастия. Где именно вы были всё это время? Вы нашли Вечного Короля, oui, но вашим так называемым друзьям вы пригодились бы на мосту?

— Чтобы умереть с ними? — Селин покачала головой. — Геройский конец не был моей целью, маркиз. Моя вера была разбита. Мой путь к спасению — в пепле. Меньше всего я хотела рухнуть в тот ад, что я восемнадцать лет избегала. Но oui, люди, что были мне дороги, оказались в ловушке на том пролёте. Несметный Легион вокруг них. Город заперт за ними. Первое было задачей, что мне одной не решить. Но второе?

— Врата, — сказал Жан-Франсуа.

— Oui.

— Но открыть их значило открыть Рив-Кёр для нападения. Ты могла спасти друзей, но впустила бы Несметный Легион в самое сердце Августина.

— Я уже совершила ужасные вещи, летописец. Лгунья. Предательница. Убийца. Глядя вниз на смерть, что шла за моими друзьями, я знала, что все эти титулы я заслужила. Но если люди всё равно обречены видеть во мне чудовище, что значит ещё одно чудовищное деяние? Бог свидетель, людей, что были мне дороги, и так было наперечёт, чтобы дать умереть тем немногим, что у меня были.

Габриэль фыркнул, опускаясь в кресло, пока Селин продолжала.

— Мы полетели через замёрзшую реку, через море Мёртвых, к высящейся привратной башне Кёра. И на промёрзших укреплениях мы собрались воедино. Солдаты в августинском золоте кричали предостережение, не уверенные, друг мы или враг. Пушки лаяли, рога звенели, смрад горелого мяса и крови в наших лёгких, пока мы неслись вдоль стен. Мы слышали, как Диор всё ещё колотит в ворота внизу, ревя кому-нибудь их открыть.

— Держись, mon amie, — прошептали мы.

Рыцари в полном доспехе и налатниках королевского дома стояли пред привратной башней впереди. Они взревели предостережение: «Стой именем…» — но я была уже прочь, тело, на которое они кинулись, плеснуло на камни, пока мы собирались по другую сторону двери.

Солдаты обернулись, глаза широко раскрыты, руки к мечам. Два десятка рыцарей несли стражу вместе с шестью боевыми жрецами Инквизиции и самой Верховной Инквизитрисой Майей. Они взревели предостережение, выкрикивая Писание, пока вздымали серебряные колёса у своих шей. Я почувствовала, как серебряная дробь рвёт моё тело, как