Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

точно зеркало, глядя теперь на Хоакина, на тех Каллумов, и Бойдов, и Декланов, я думала, что они достойнее славы, чем любой рыцарь. Они прошли так далеко. Хранили такую веру. И ни один из них не дрогнул.

Не то что я…

Марин семенила к столу, но Диор остановила меня нежным касанием. Обернувшись, мы увидели её губы, изогнутые в дразнящей улыбке.

— Потанцуем?

Мы глянули на толпы вокруг нас, на люд, что уже шептался за своим вином.

— А это… прилично?

— Я теперь принцесса. К чёрту приличия.

Она увидела моё колебание, дразнящая улыбка стала ухмылкой.

— Я всё ещё предпочитаю девушек с пульсом, Кастия. Но на безрыбье и ты сойдёшь. — Улыбка её померкла, взгляд упал на пол. — Да и не с кем мне больше танцевать.

— Конечно. — Мы сжали её руку, сердце ныло. — Конечно, я потанцую с тобой.

Марин встретила мой взгляд, но, покосившись на Диор и слегка кивнув, направилась к почётному месту среди Развязанных. Несколько человек подняли за неё тосты, когда она села, и наша Приори одарила каждого улыбкой и словами высочайшей похвалы. Глаза наши скользнули к пустому стулу Фебы, мысли — к Башне Слёз. Но Диор взяла нас за руку, увлекая на площадку для танцев.

Она была невестой, это был её день, и все вокруг расступались. Будто желая изгнать всякую печаль, она крикнула Великим Мастерам: «Что-нибудь побыстрее, messieurs!» — и музыканты повиновались, публика ликовала, когда они грянули весёлую джигу под названием «Кубок Шута». Вместе мы с Диор кружились средь танцоров, и я поймала себя на улыбке, наши пальцы соприкасались, ладони хлопали в лад. В той песне было блаженное забвение. Прибежище от тяжести мира, Бога, веры, за гранью припева, и перехода, и конца. И мы потерялись в ней, Диор и я, расходясь, скользя сквозь толпу, сменив с полдюжины партнёров, прежде чем вновь оказаться друг у друга.

— Ты хорошо танцуешь, принцесса, — улыбнулись мы.

Она ухмыльнулась криво, отбросив пепельные локоны с раскрасневшихся щёк.

— Упражнялась с клинком. Габ всегда говорил, что в основе своей танец и бой — одно и то же.

Тепло тел, вспышки глаз и улыбок, размытость движения вскружили нам голову, и мы почти забыли, где мы. Что происходит. Но упоминание моего брата вернуло меня на землю, улыбка за нашей маской умерла. Мы поймали взглядом Марин сквозь танцоров, чёрные глаза на нас, стул Фебы подле неё. Мы гадали, добралась ли уже плотоведьма до Габриэля. Гадали, сделает ли она это быстро. Гадали, чем именно мы готовы пожертвовать ради того, во что верим.

Нашей душой?

Собою?

Мы почувствовали тогда, как Марин коснулась наших мыслей. Легчайшее касание, прощупывающее нашу решимость. И, обратив сердце в железо, я прошептала молитву Богу о силе. «Кубок Шута» окончился, публика рукоплескала, тосты поднимались за невесту с её превосходным выбором. С благодарным поклоном я собралась уйти.

— Merci, принцесса.

— Уже всё?

Диор смотрела на нас сияющими глазами, дыхание участилось. Кожа её лоснилась от пота после стараний — она же была облачена в ткани на небольшую галантерейную лавку: длинные рюши рукавов и давящий живот корсет. Но всё же она протянула руку.

— Ещё разок?

Я хотела уйти. Ускользнуть обратно в тень, незамеченной. Я боялась, что, вглядись она слишком долго в мои глаза, она могла бы увидеть, что лежит за ними. Ложь. Боль. Эта девочка была моим другом.

Эта девочка была моим единственным другом.

— Ещё разок.

— Что-нибудь помедленнее, s'il vous plaît!

Музыканты ударили первые аккорды, и Диор протянула руки. Мы ступили в них, неуверенно, но, разумеется, Святой Грааль Сан-Мишона повёл, направляя нас сквозь кружащийся океан тел. Голова наша шла кругом, вина, и страх, и вера, и нежность — всё враждовало, голоса звенели теперь в моей голове, и ни один не был так громок, как он. В каждой золотой пуговице, в каждом звенящем бокале мы видели лицо Вульфрика, мы слышали его голос, мы чувствовали, как его воля давит на нас, и давление Марин тоже, всё ещё таившейся в наших мыслях. Зло мы творим, шептал он.

Зло мы творим, дабы злом не стать.

А затем мы узнали песнь, что играли музыканты. То была авангардная композиция, какой и ждёшь от мастеров Opus Grande. Но всё же мы знали те паутинно-тонкие ноты, отзывавшиеся теперь в наших костях. То был гимн. Любимец моего детства, что пели в нашей крохотной часовне в Лорсоне. Тот самый, что играл Лоран в ночь, когда я его встретила. Тот самый, что пела Пьющая Пепел, когда я разбила её о те камни.

«К Тебе, моё сердце».

Всё это скоро исчезнет. Все эти люди. Все эти мечты. И благочестивые будут вознесены, не так ли? Что нам до грешников?

О Господь Любви, о Боже Крови,

о Царь Волка и Агнца,

да будет воля Твоя,

да грядёт суд Твой,

равно над благословенным и проклятым.

Хоть и мертва, словом Твоим я ещё живу,

хоть и проклята, волей Твоей я ныне восстаю,

узы земные рву, слуга Твоя навеки.

И зло творю, дабы злом не стать,

не более чудовища, каким Ты меня создал.

Чудовище.

Чудовище, каким они меня создали.

— Диор… — прошептали мы, фарфоровая щека прижата к её щеке, голос наш так тих и дрожащ, что мы боялись — она может нас не услышать. — Диор, Марин лжёт тебе.

Мы притянули её ближе, и через её плечо, сквозь тот кружащийся океан людей, что скоро исчезнут, мы увидели нашу Приори, злобно глядевшую на нас. Мысли давили сильнее. Тяжесть её воли наваливалась на нашу, и страшная ярость поднималась за нею.

«Селин…»

— Она поработила Фебу, — прошипели мы. — Она велела мне сломать Пьющую Пепел. Она убила Рейн и свалила вину на моего брата, и даже сейчас замышляет его смерть. Рядом с ней ты в опасности, в страшной опасности, Боже мой…

«Селин, прекрати это СЕЙЧАС ЖЕ!»

Диор слегка отстранилась, бледно-голубые глаза пронзали, слёзы лились теперь из моих.

— Мне так жаль, mon amie. Я так отчаянно хотела верить, но…

Я покачала головой.

— Это неправильно. Это грех. И какова бы ни была цена, я больше не могу быть к этому причастна.

Диор смотрела, застыв, хотя вся площадка ещё двигалась вокруг нас. И, хотя мысли её