Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

выкованный из мрамора, в саму площадь. Снег сыпался из железных туч, и не было ни звука, кроме инея под их каблуками, тихого смеха канала, что нёсся внизу. Диор остановилась, высвободившись из-под руки Принца, и заглянула за поручень, дыхание поднималось белыми плюмажами с её губ.

— А откуда вообще берётся вся эта вода?

Филипп моргнул, удивлённый её любопытством; мы сомневались, что девы, с которыми он обыкновенно имел дело, питали много интереса к устройству водотоков Августина. Но, глянув на статую в сердце площади, он кивнул.

— Пра-пра-правнук Максимилля, Анри Каменнорукий, замыслил эту столицу так, чтобы выдержать мрачнейшую осаду. Мы качаем воду вверх из Бени, чтобы у наших граждан был свежий запас, даже если наши стены окружены.

— А что бывает, когда насосы замерзают?

— Они не замерзают. — Филипп кивнул на юг через город, столбы дыма поднимались в холодные небеса. — Вон там лежит Литейня Гильдии Железоделов. La Rivière de Fer. Горны горят жарче любых в империи, и мы отводим часть их жара в насосную станцию подле них, чтобы каналы текли весь год напролёт.

— Звучит… сложно.

— Анри был гением, — сказал Филипп. — Из всех моих предков он заслуживает больше всего хвалы и получает меньше всего. Странно, как история дарит столько славы разрушителям и столь мало — созидателям. Это Максимилль Мученик начал завоевание этой империи. Его сын и внук, Филипп I и Максимилль II, завершили задачу. Но это Анри по-настоящему начал строить здесь нечто. Наследие, что переживёт любого императора. Иные говорят, что Galerie Royale — величайшее чудо этого города. Иные — Cathédrale de Lumière или Rue des Étoiles54. Коли спросите меня, это Река Железа.

Он глянул на неё искоса, задумчиво.

— Хотели бы взглянуть?

— На кузню? Вы и впрямь знаете, как впечатлить девушку, Величество.

Лицо Филиппа было сурово, но мы могли видеть некий малый проблеск веселья глубоко в сапфире его глаз.

— Там хотя бы будет теплее.

— Вот, теперь вы просто пытаетесь заставить меня в вас влюбиться.

— Это было бы прекрасно. — Он согнул локоть. — Но излишне, уверяю вас.

И со вздохом Диор взяла его под руку.

Через мост над каналом они шли, по пустой площади. Солдаты, преграждавшие путь на площадь, отступили в сторону по приказу Принца, и пара вступила в улицы благородного квартала Августина за нею. Люди Филиппа держали кордон вокруг четы, но они были теперь среди простонародья, и люд шептался, когда они проходили, улыбки ярки при виде их вместе. Трудно было бы сыскать в том городе хоть единую душу, что не пела бы хвалу Деве Грааля, но, похоже, и у этого юного воина-принца не было недостатка в почитателях. Граждане Августина, граждане империи, стояли на пороге битвы за своё будущее. И вид этой пары вместе сулил будущее ярче, чем они воображали за годы.

Но всё же…

— Как я понимаю, вам не по себе от мысли о нашем союзе, Диор.

Челюсть Грааля стиснулась на том слове, и мы ощутили, как она подавила дрожь.

— Я не скачу от этого колесом.

Филипп улыбнулся, кивнув стайке святых сестёр. Лицо его было маской, приятной, пригожей, скрывавшей железо в его голосе.

— И всё же это ваша собственная советница предложила эту мысль. Моя мать была недовольна, что на неё столь открыто надавила Принцесса а Мэргенн. Я посоветовал бы ей поискать уроков этикета, когда её родственница, герцогиня Ивейн, прибудет из Даггеркоста. Той ночью она нажила себе довольно могущественного врага.

— Вы говорите, будто напуганы своей мамой.

— Вам тоже стоило бы.

— И всё же вот вы здесь. Вот мы здесь.

Филипп помахал, когда юный паренёк выкрикнул благословения.

— В Золотых Чертогах много фракций, Диор. Не все любят мою мать. Она была куда моложе моего отца, когда они венчались. Иные шептали, что она его околдовала. Вздор, разумеется, но слух всплыл снова с тех пор, как Император ушёл в объятия Бога. Очень многие при дворе гадают, не время ли Императрице… отступить в сторону.

Она встретила на это его глаза.

— Кстати, мне жаль, — сказала Диор. — Насчёт вашего папы. Я тоже потеряла маму от болезни. Я знаю, каково это — смотреть, как кто-то, кто тебе дорог, чахнет день за днём. От этого чувствуешь себя малой. Беспомощной. Я это ненавидела.

Филипп остановился. Изучая лицо Диор. И, касаясь поверхности его мыслей, мы могли ощутить мягкую оторопь в нём. Вот они, пляшущие вокруг самого поворотного политического решения, какое эта империя, верно, когда-либо знала. Это было вероломство. Быть может, измена. А она говорила о чувствах. И хоть он и полагал, что это, быть может, некая игра в ложное сострадание, приглядевшись ближе, он понял, что она искренне за него скорбит. В том было одно из чудес Диор Лашанс. Несмотря на боль, что она претерпела в своей жизни, она никогда не закрывалась от неё, ни от других. И Филипп увидел тогда её истину. Ту же, что видела я. Причину, по которой она трудилась столь неустанно среди раненых в дни после нападения. Причину, по которой она столь многим рискнула, придя сюда. Это было не ради того, чтобы высосать хвалу, или снискать влияние, или потому что она жаждала славы, или власти, или даже трона.

Это было оттого, что Диор Лашанс было не всё равно.

По-настоящему не всё равно.

— Мой отец не был совершенным человеком, — сказал Филипп. — Но он стоял во весь рост против тьмы, с какой ни один из его предков не сталкивался. И он научил меня делать то же.

— Жаль, что я не смогла с ним встретиться.

Грааль глянула тогда вниз на свою руку, вздохнув.

— Жаль, что я не смогла его спасти.

Принц нахмурился. Приди Грааль раньше в столицу, исцели Императора от его хвори, её путь к Пятисложному трону оказался бы ещё труднее, чем теперь. И всё же, глядя ей в глаза…

— Я вам верю, — сказал он.

И дальше они шли.

Через благородный квартал, вдоль Rue des Étoiles и в Quartier de la Guilde. Толпа собралась теперь вокруг них, следуя, пока они прогуливались, и Развязанные Диор выглядели не по себе в растущей давке. Но стража Принца привыкла держать зевак на расстоянии, и, хоть и медленно, шаг вёл их твёрдо и верно к столбу тёмного дыма, что поднимался