Читать книгу - "Ковчег Иуды - Андреас Грубер"

— Ваш брат мёртв.

Герман уставился на него с открытым ртом.

— Он покончил с собой.

Кёрнер отступил в сторону и кивнул в комнату.

Гойссер рванулся мимо него и застыл на пороге. Плечи у него сразу поползли вверх, пальцы судорожно впились в дверной косяк.

Кёрнер удержал его, чтобы тот не бросился в комнату, но опасение оказалось напрасным. Гойссер стоял как вкопанный, белый как полотно, и дрожал всем телом.

Потом резко отвернулся — и его вырвало прямо на деревянный пол. В воздухе запахло желудочной кислотой и кофе.

— Чёрт… чёрт вас всех побери! — Гойссер вытер рот тыльной стороной ладони. — С тех пор как вы начали тут вынюхивать, в деревне творится такое!

— Пойдёмте, — сказала Бергер.

Она взяла его за руку, пытаясь увести вниз, но он вырвался.

— Нужно снять его оттуда. Помогите мне!

— Нет, — возразил Кёрнер. — Через час приедет группа экспертов.

— Господи, да вы только посмотрите! Хотите оставить его висеть?

— Вы должны подождать, пока…

— Да чёрта с два!

Кёрнер постарался говорить спокойно.

— То, что я сейчас скажу, строго конфиденциально. У нас есть основания полагать, что…

— Да плевать я хотел на ваши основания! Я сам сниму брата оттуда!

Кёрнер схватил Гойссера за руки и прижал к дверному косяку.

— Его убили.

Сопротивление Гойссера исчезло мгновенно. Плечи у него обмякли, и он недоверчиво уставился на Кёрнера. В лицо тому ударил тяжёлый кислый запах рвоты.

— Пойдёмте, — тихо сказала Бергер.

Она взяла Гойссера за руку и мягко повела к лестнице. На этот раз он не сопротивлялся.

Они сидели в гостиной на диване. Обстановка словно застыла в семидесятых: с торшера свисали матерчатые кисти, глухо тикали напольные часы, на стенах темнели картины в позолоченных рамах.

Шкаф-стенка из красного дерева во всю длину комнаты и тёмный персидский ковёр придавали ей тяжёлую, давящую основательность.

Герман Гойссер сидел на самом краю дивана, ссутулившись. Руки у него дрожали, волосы липли ко лбу. Нервным движением он отбросил их назад, и Кёрнер заметил, что левая кисть у него искалечена: три пальца были неестественно вывернуты и скрючены к ладони, словно после травмы сухожилий. Кёрнер предположил производственный несчастный случай, возможно удар током.

— Когда у Мартина день рождения? — спросил он, повинуясь внезапной догадке.

Гойссер ответил как автомат:

— В начале октября ему исполнится четырнадцать.

Исполнилось бы. Но Кёрнер ничего не сказал. Выходило, смерть Мартина Гойссера не укладывалась в схему с подростками, умиравшими в день своего четырнадцатилетия.

— Когда вы в последний раз видели брата? — спросил он.

— Уже несколько дней назад.

Гойссер смотрел в потолок, будто надеялся разглядеть брата сквозь перекрытие. Нижняя губа у него подрагивала.

— Обычно он возвращался только к вечеру. После уроков шатался где-то в Нойнкирхене или сидел в читальном зале общины. Не знаю, что он там делал. Может, рылся в книгах или журналах. Может, ему это было нужно для школы. Мы не можем покупать всё, что требуется для учёбы. После смерти отца мы кое-как держимся на плаву благодаря электромастерской. А если посёлок снова затопит, работы у нас только прибавится.

— А где ваша мать?

— В Харбахе. Уехала на неделю, на лечение.

На неделю? Кёрнер нахмурился. Обычно реабилитация длилась три недели, однако перебивать Гойссера он не стал. Выяснилось, что в последние дни тот уходил из дома в шесть утра: на стройке у здания общины он тянул новые телефонные линии по кабинетам.

Одного взгляда на кухню и в посудомоечную машину хватило, чтобы следователи поняли: сегодня утром Мартин себе завтрак не готовил. Кёрнера это не удивило. Тело провисело на потолочной балке не меньше десяти часов.

Если слова Гойссера были правдой, у него имелось железное алиби. Накануне вечером электрик сидел в «Буром пятироге» с Вольфгангом Хеком и несколькими пожарными. Мужчины вымотались и устроили передышку. Хек заказал всем по пиву, и они засиделись дольше, чем собирались.

Около полуночи бригада снова вышла на обычную работу: обходила гребень дамбы, проверяла мешки с песком, освещала реку прожекторами, вылавливала плывущий мусор и подпирала опору моста пожарной машиной.

Когда Гойссер вернулся домой, он не заметил ничего подозрительного: ни шума, ни необычных телефонных звонков. По сути, убийцей мог оказаться кто угодно — в посёлке все знали, что задняя дверь дома Гойссеров всегда остаётся открытой.

Сабина Крайник часто заходила к ним в гости. Пекарь оставлял в сенях молоко и хлеб. Клиенты Гойссера заходили, чтобы положить деньги на кухонный стол. По словам Германа, в Грайне двери не запирали — здесь никому нечего было бояться… до недавнего времени.

Пока Бергер ставила на кухне чайник, Кёрнер продолжал расспрашивать электрика о брате. Однако ничего особенно неожиданного не выяснилось.

Мартин Гойссер, похоже, был таким же одиночкой, как Сабина Крайник, — по крайней мере, в том, что касалось отношений со сверстниками в посёлке. Он почти не общался с ребятами, которые гоняли в футбол, носились на велосипедах по лесным тропам Хоэн-Гшвендта, летом ночевали в спальных мешках на дамбе или в старой мельнице, состояли в молодёжном отряде добровольной пожарной команды.

Для местных мальчишек и девчонок Мартин был зубрилой, который прятался в книгах и воображал себя особенным уже потому, что учился не в Шветце, а в Нойнкирхене. С друзьями он встречался редко. Часами сидел за компьютером, бродил по интернету, скачивал программы, писал письма или до глубокой ночи возился с компьютерными играми, так что на следующее утро едва мог продрать глаза.

Но пока оценки оставались хорошими, ни Герман, ни мать не вмешивались и оставляли мальчику его пространство.

О прочих интересах Мартина Герман знал немного, впрочем, это было и не особенно нужно. Кёрнер уже составил себе представление, осмотрев комнату мальчика: комиксы, модемное подключение и груды научно-популярных книг. Его явно увлекали физика, математика, география и история. А из дневника Сабины Крайник они знали, что он интересовался деревенской хроникой.

В отличие от Сабины, любившей рок-музыку, акварель и акустическую гитару, Мартин производил впечатление человека интеллектуального, замкнутого, склонного к раздумьям. Если противоположности и впрямь притягиваются, то здесь, похоже, встретились два изгоя и по-настоящему подружились.

Но, помимо того что убийца хотел подбросить полиции Мартина как удобного козла отпущения, мог существовать и другой мотив, по которому умереть должен был именно он. Сейчас Кёрнера мучил один вопрос: какая связь между этими двумя убийствами?

В этот момент перед домом захрустел гравий под колёсами.