Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

понятно, против оппозиции, но вмажет и по нам. У нас чуть не половина бюджета — от спонсоров, которых я надыбала в Штатах, и от российских компаний с участием иностранного капитала. А самое поганое, что, если «Артемон» станет иноагентом, от нас разбегутся и чисто российские спонсоры. Испугаются.

Нора уронила на стол сумку.

— Что же делать? И как с нашими новыми проектами?

Новых проектов у них в разработке было два. Один — чисто затратный, и недешевый. Давняя Норина мечта: открыть хоспис для старых и больных собак. Сейчас она просто держала их у себя дома. Но там уже пять инвалидов, и наверняка прибавятся новые. И вообще — эту проблему кустарными методами не решишь. В центре работает несколько десятков псов, они стареют, некоторые заболевают. Нужно обеспечить им условия для заслуженного отдыха.

Второй проект был Маниным детищем. Племянница придумала открыть «Кэт-кафе» и «Паппи-паб». В кафе будут жить котята, в пабе — щенки. Посетители смогут с ними играть, гладить, просто на них любоваться. Маня уверена в коммерческом успехе, но на начальном этапе придется вложить сколько-то сотен тысяч (Нора забыла цифру, но много).

— Без паники, тетя Гуля.

Племянница села, придвинула лист бумаги, начала рисовать круги и прямоугольники.

— Вот наши sources of income[45]. Круги — беспроблемные, квадраты — проблемные. От проблемных надо срочно отказываться — пока не поздно. И придумать, чем мы будем эти дыры затыкать… We need to brainstorm this ASAP[46].

В брейн-сторминге по такому поводу от Норы толку было мало. Креативила в основном Маня, иногда что-то вставлял Тим, а директор центра только переводила взгляд с одного помощника на другого.

Поэтому когда позвонила кузина, Нора решила, что ей здесь оставаться не обязательно. Маня что-нибудь придумает.

Просеменив через парк (с бегом пока было не очень), Нора поймала на Сокольническом Валу тачку. По лицу, по акценту увидела, что водитель узбек. Как всегда в таких случаях, сказала «салом», спросила: «Сыз каердансыз?» Обрадовался, затараторил — она поняла лишь, что он из Ургенча.

Извинилась, что знает только несколько фраз. Объяснила, что отец был узбек, но что она всю жизнь прожила в Москве.

Хмыкнул. Не одобрил. Беседы не сложилось.

Ну и ладно. Норе было чем заняться.

Она порылась в своей бездонной торбе, нашла зеркальце. Рассмотрела себя — все-таки ехала к людям, некоторых десять лет не видела.

Хорошо, что не надо причесываться. Интересно: наверху волосы побелели, а брови остались черными. Ресницы пока не отросли, но под очками не очень видно.

Когда Норе сказали диагноз, она — ужасно странно — в первый миг испытала нечто вроде удовлетворения. Не осмысленного, скорее на уровне чувств. Типа: ну, если все заканчивается вот так и не через двадцать-тридцать лет, а совсем скоро, то и ладно. Спасибо этому дому, пойдем к другому.

Но реакция была дурацкая. Она поняла это в тот же день, когда вернулась от врача к собакам и пришла в ужас от мысли: что же с ними без нее будет? Кому они, доходяги, нужны? Кто о них позаботится?

Наверное, собаченции ее в результате и вытянули. Во-первых, нравственным императивом. Во-вторых, эмоушнл саппортом. Однажды ночью сидела на полу, в обнимку с унитазом, измотанная рвотой. Приковыляла старенькая доберманиха Лорелея, ткнулась седой башкой, лизнула в нос, в человечьих глазах читалось: «Держись, Нора, я с тобой». И отпустило. Не только в ту ночь — вообще отпустило. Судьба отпустила: раз ты такая нужная, Гулливера Шавкатовна, живи себе дальше.

Около выезда на Садовое опять зазвонил телефон. Теперь это была соседка Ирина Кондратьевна. Замечательная женщина, сколько раз выручала. Зимой, когда увезла «скорая» и Нора целую неделю пролежала в больнице под капельницей, Ирина Кондратьевна каждый день звонила: не беспокойтесь, ваша гоп-компания у меня под присмотром.

— Гульнора Шавкатовна, — укоризненно сказала соседка. — А ключа под ковриком нет. Как я войду?

Черт! Забыла оставить, идиотка! Надо ехать домой, кормить инвалидную команду, запихивать в пасти таблетки.

— Маршрут меняется. Едем в Люблино, — сердито велела водителю Нора.

Плакала встреча с прошлым. Обидно.

В.Т. САВЧУК

Возвращаясь наверх после разговора с Брыкиным, Валерий Тарасович думал о том, какая непредсказуемая штука жизнь. То схватит за шкирку, сунет мордой в воду, и пускаешь пузыри, захлебываешься, думаешь карачун, то вдруг вытащит обратно, даст вдохнуть воздуха, но не успеешь обрадоваться — пихает обратно, и ты опять уверен — тебе кранты, а она снова сменит гнев на милость, да еще подкинет вверх, и вдруг взлетаешь к небу.

Нет, вот на что это похоже. Когда-то перспективного курсанта Валеру Савчука определили в сверхсекретную группу подготовки кадров для легендарного Тринадцатого отдела — «тайные операции». В конце концов отсеяли, не прошел по физданным, но и слава богу. Иначе давно сгинул бы в Афганистане, Анголе или еще какой-нибудь жопе мира. Среди прочего, на практических занятиях по технике «усиленного допроса», обучали так называемой «водотерапии»: суешь объект головой в ванну, даешь побулькать, наглотаться, попрощаться с жизнью, потом вытаскиваешь, позволяешь подышать — и снова, пока не ответит на заданный вопрос.

Главный вопрос, чистосердечного ответа на который от Валерия Тарасовича добивалась жестокая, но знающая свое дело жизнь, он сумел сформулировать только в сильно немолодом возрасте. Выражаясь литературно, на склоне лет.

Вопрос звучал так: ты, Валера, слабак или нет? Если тебя уронить, да еще сапогом наступить, будешь смирно лежать, пыль глотать или вывернешься?

Мордой в грязь жизнь тыкала дважды. Сначала в девяносто первом — он тогда чуть не спился. Потом в две тысячи втором, когда произошла история с Серегой.

После нее стал Савчук не нужен — и выкинули, как использованный гондон. Ну как — выкинули? Если человек не предатель или какая-нибудь последняя гадина, а просто не справился, накосячил, Контора его совсем уж в утиль не сдает, просто понижает категорию полезности.

Долгих девять лет Валерий Тарасович провел мордой в воде, пробулькал мелкими пузырями. Сначала референтом в Пенсионном Фонде, последние два года советником в мэрии. Обе должности были кефирные — без ресурса, без рычагов. Единственное, за что его ценили на обеих работах — что приносил инсайды из Конторы, а туда, в свою очередь тоже докладывал, поставлял сведения. Труфальдино из Бергамо, слуга двух господ. Конечно, не голодал, особенно в мэрии — завел какие-никакие связи в разных департаментах, клевал курочкой зернышки, но в общем и целом поставил на себе крест. Не жил — доживал. Лежал под сапогом, не трепыхался.

Но в минувшем декабре, когда Москву затрясло-заколотило, Валерий Тарасович словно